ВЛАДИМИР "ВОХА" ВАСИЛЬЕВ

                         ПЕРЕСТАРКИ

                     Рассказ по мотивам


                   Художник Петр Кудряшов

c Текст. В. Васильев, 2000
c Оформление. П. Кудряшов, 2000

                       - Тирьямпампация,-  пробормотал Конд-
                    ратьев.

                                        А. и Б. Стругацкие.
                                          Полдень, XXII век


   Маврин, конечно же, надулся. Умеет он дуться - лицо сразу
делается до невозможности презрительным,  уголки рта опуска-
ются,  взгляд становится надменным.  Сквозь прищур. Выстрел,
не взгляд.
   Капитан терпеливо вздохнул.
   - Ну хорошо. Что ты предлагаешь?
   - Ответить!  - Маврин даже удивился. Словно бы говоря: "А
что тут еще можно предложить?"
   Капитан усмехнулся. Ответить! Словно у них энергии - пруд
пруди. Или он сначала замедлиться предлагает?
   Связь с Землей они утратили шесть лет назад. То есть тео-
ретически,  они могли получить сигнал с Земли,  теоретически
могли даже отправить ответный...  но после  этого  "Форвард"
вряд ли бы сумел завершить очередную пульсацию. Завис бы на-
веки неизвестно где,  в душной щели между нормальным  прост-
ранством и...  пространством ненормальным. Нелинейным. В об-
щем, застрял бы, как монетка за подкладкой.
   - Ладно...
   Капитан еще раз переспросил. На всякий случай:
   - Тебе точно не померещилось?
   Маврин опять надулся, но теперь капитан не обратил на это
внимание.
   - И за аппаратуру ты ручаешься?
   - Ручаюсь, Как за себя.
   Капитан фыркнул. Это звучало слишком двузначно: либо Мав-
рин правдив до конца, либо свихнулся на пару со своим хвале-
ным фар-спикером.
   - Пошли, поглядим... Кстати, сигнал дешифруется?
   - Не знаю. По-моему, он вообще не шифрован. Кто-то шпарит
открытым текстом - в записи, скорее всего. На фар только са-
мое начало прорывается, я прослушал, и сразу сюда.
   Капитан уже  более-менее  отошел от экстренного пробужде-
ния.  Он натянул синий комбинезон, морщась, выпил стакан ка-
кой-то  дрянной микстуры,  поднесенный услужливым диагносте-
ром, пошел вслед за Мавриным. В рубку.
   Как всегда после пробуждения,  зверски хотелось есть.  По
коже бродили стада мурашек с иголочками вместо лапок,  и ка-
питан  то  и дело массировал затекшие мышцы рук и торса.  До
которых был в состоянии  дотянуться.  Очень  хотелось  -  не
меньше, чем есть - помассировать и ноги тоже - но не на ходу
же?  А останавливаться капитану не хотелось вовсе  -  Маврин
опять, наверное, надуется. Нервный он стал какой-то...
   "Все мы стали нервные,- подумал капитан.-  Все.  Черт  бы
побрал этот Космос! Зачем он такой безграничный? Летим к од-
ной из самых близких звезд, давно летим, двадцать лет уже, и
только-только  подползаем  к середине пути.  Или к четверти,
если обратный путь тоже считать..."
   Маврин что-то говорил,  оживленно жестикулируя,  оборачи-
вался, заглядывал в глаза капитану, и капитан машинально ки-
вал, поддакивал, шевелил бровями, когда было нужно, но думал
совсем не о выходках фар-спикера.  Думал он обо всем сразу -
и ни о чем конкретно.
   "Нервные. Станешь тут нервным  -  "Форвард"  прет  сквозь
пространство, а на экранах ничего не меняется.  Ни-че-го. То
есть ничего и не должно меняться, и все это прекрасно знают.
Но  что-то  внутри протестует.  Вот,  проснешься к очередной
смене - и первым делом на обзорники в галерее. Жадно, словно
от этого что-нибудь зависит.  И наблюдаешь ту же картину, ту
же паутинистую сеть звезд, рисунок которой успел заучить еще
на поза-позапрошлом дежурстве. Только алая точка на диаграм-
мере смещается дальше от условного знака Солнца.  Единствен-
ная перемена в рубке..."
   - ...не может быть и эхом,  потому что ближайшее  скопле-
ние...- вещал Маврин,  и капитан согласно кивал. Солидно так
кивал,  по-капитански,  и глаза Маврина  теперь  становились
значительными и даже чуть-чуть торжественными. Маврин любил,
когда его хвалили. А, впрочем, кто этого не любит?
   Двадцать лет. С лишним. Восьмая звездная стартовала и уш-
ла к Сальсапарелле  -  в  долгий,  почти  нескончаемый  путь
сквозь  световые годы - и,  увы!  - сквозь годы обычные.  На
Земле прошло уже больше семидесяти.  Три поколения, черт по-
бери! Три поколения успело смениться! А они только полпути к
Сальсапарелле одолели.
   Может быть,  правы  те,  кто  считал  звездные экспедиции
преждевременными?  Кто считал их трагическими шагами в безд-
ну? Самарин, например.
   Тогда, двадцать лет назад... хотя нет, не двадцать. Мень-
ше  - ведь большую часть времени капитан и остальные из эки-
пажа "Форварда" провели в гиперсне. Но иногда капитану каза-
лось, что он действительно постарел на двадцать лет. И - со-
ответственно - стал смотреть на многие вещи  немного  иначе.
Тогда,  перед  стартом,  он презирал всех,  кто высказывался
против звездных. Считал их перестраховщиками и где-то труса-
ми.  И лицо,  наверное, при этом у капитана делалось, совсем
как у Маврина, когда тот недоволен.
   Капитан вздохнул.  Маврин  осекся на полуслове,  вопроси-
тельно заглянул капитану в глаза. Нескончаемый коридор вел в
головную  часть  "Форварда" - коридор длиною в полтора кило-
метра.
   - Может быть, стоило взять велосипеды? - озабоченно спра-
вился Маврин.- А?
   - Ничего-ничего,-  капитан  бодро расправил плечи.- Прой-
тись после сна даже полезно. Сам, что ли, не знаешь?
   Маврин смолчал, но взгляд у него теперь сделался подозри-
тельный. Наверное, он воображал, что капитан не умеет читать
его взгляды.  Хотя Маврин, скорее всего, так же научился чи-
тать чужие взгляды...
   Восемь человек в огромном корабле.  Восьмая звездная. Они
изучили друг друга, как узники-соседи по камере, приговорен-
ные к пожизненому заключению.
   Полтора километра от жилого блока до рубки. Это еще что -
от жилого до реакторного кольца - шесть. Шесть километров. И
еще столько же от кольца до дюз, но там коридора, естествен-
но,  нет. Там длинные сужающиеся трубы векторных ускорителей
и пузатые нашлепки инжекторов на каждой трубе.  Людям за ре-
акторным  кольцом  нечего делать - да и не выживет там чело-
век.  Скафандр высшей защиты превратится там в  излучение  в
миллионные доли секунды.  Но все же чуть позже,  чем человек
внутри скафандра.  За дюзами оставались обширные области ис-
кореженного, изломанного пространства, и никто, даже физики,
не могли внятно представить,  что там, во-первых, творится и
когда, во-вторых, возмущения сгладятся и пространство придет
в норму. А уж почему все это происходит... это вообще вопрос
отдельный.
   Впереди вставала овальная переборка с овальной же  створ-
кой шлюза. Маврин подошел к створке первым, откинул панель и
бодро настучал код. Створка медленно провалилась внутрь, ос-
вобождая проход. Едва она закрылась, как ожила другая створ-
ка, напротив.
   Кольцевая галерея,  опоясывающая рубку,  имела прозрачные
стены.  То есть,  строго говоря,  стены были непрозрачные  -
просто внутренняя поверхность стен представляла собой сплош-
ной панорамный экран.  И изнутри галерея выглядела,  как ги-
гантский прозрачный бублик, зависший между звездами.
   Капитана всегда раздражало, что на части экрана, обращен-
ной  к  корме,  где  полагалось  быть коридору и могучим тя-
гам-станинам,  беззаботно сияли звезды.  В том числе  родное
наше солнышко. Отчего-то все время казалось, что рубка отор-
валась от корабля и летит себе не пойми куда,  в межзвездную
пустоту,  не в силах ни замедлиться,  ни ускориться, ни даже
сманеврировать.
   Какой психолог это просмотрел? Его бы сюда, да после шес-
тимесячного дежурства... В голос бы взвыл! Едва миновали еще
один  шлюз,  из галереи в рубку,  капитан свернул налево.  В
сортир. Организм просыпался после долгой спячки. Маврин так-
тично покосился и ушел в рубку, где сразу же уселся у пульта
фар-спикера.
   Капитан вернулся спустя несколько минут.
   - Вот!  Вот!  Глядите сами! - заорал Маврин, едва капитан
вошел  в круглый,  как монета,  зал.  Мозг "Форварда",  если
угодно. Самое главное помещение на звездолете.
   Но капитан первым делом взглянул, конечно, на диаграммер.
Алая точка сместилась,  но не так далеко, как он ожидал. Ко-
нечно, ведь разбудили его раньше, чем предполагалось...
   На рисунок звезд капитан взглянул еще в галерее.  На зна-
комые до отвращения очертания созвездий.
   - Глядите!  Опять принимает! - не унимался Маврин. Прием-
ник  фар-спикера мигал глазком индикатора.  Он действительно
что-то умудрялся вылавливать из окружающего эфира. Немного -
всего  шестьдесят  четыре символа.  Шестьдесят четыре байта.
Одну-единственную строку.  Остальное обрезал странный  и  не
разгаданный пока закон фар-связи в режимах пульсации.

форвард прекратите пульсацию экстренно объяснения после зем-
ля

   Шестьдесят один символ, и три пустых в конце.
   Капитан тупо глядел на монитор.  До сих пор он не мог по-
верить, до сих пор надеялся, что все как-нибудь просто и ес-
тественно  объяснится,  что все окажется не более чем неожи-
данным и приятным приключением,  отвлекающим от рутины  нес-
кончаемого полета к Сальсапарелле.
   Но все оказалось не так. Маврин ничего не напутал и ниче-
го не приплел.  Ничего ему не померещилось,  и он не сошел с
ума.  Хотя оставался шанс,  что они оба сошли с ума и что  у
них сходный горячечный бред.
   До завершения очередной,  семнадцатой,  пульсации остава-
лось еще полтора месяца. Потом - короткое пребывание в обыч-
ном пространстве, придирчиво-тщательная ориентировка, расче-
ты и очередной прыжок за подкладку мироздания,  когда четыр-
надцатикилометровый корабль-песчинка замирает посреди беско-
нечного  ничто,  и только далекие и равнодушные звезды видны
из-за подкладки.  Вблизи же не видно ничего. Да и нет ничего
вблизи, кроме осколков пространства.
   Но кто тогда посылает сигнал? Осколки пространства? Капи-
тан с трудом подавил желание длинно выругаться.
   - Надо тормозить! - без обиняков сказал Маврин.- А, капи-
тан? Раз ответить не сумеем - тормозить надо.
   "Дьявол! - подумал капитан.- Представляю,  что  начнется,
когда придет Самарин, штатный циник восьмой звездной!"
   Капитан наперед знал,  что тот скажет, потому что Самарин
уже тысячу раз говорил это.  При всех.  Еще на Земле,  перед
стартом.
   Что они  не долетят до Сальсапареллы.  Что за годы полета
на Земле пройдет уйма времени - и люди  научатся  прыгать  к
звездам. Прыгать, а не тащиться годами. И что все их мучения
окажутся напрасными.
   Капитан знал  даже,  какие  именно  слова скажет Самарин.
Способ быстрого полета к звездам он назовет тирьямпампацией.
Он будет говорить о музее Самарина в Вологде, сплошь мемори-
альных досках и о рогатом шлеме, который якобы носил Самарин
в детстве.  И о нехороших ассоциациях, связанных с бюро Веч-
ной Памяти.  И о моложавых потомках  еще  что-то  скажет.  А
участников восьмой звездной назовет перестарками.
   - То-то Самарин раздухарится,- проворчал  Маврин,  косясь
на капитана.
   Капитан слабо пошевелился.
   - Мысли ты, что ли, читаешь?
   - Только учусь,- отозвался Маврин с неожиданной тоской  в
голосе.- Капитан, неужели он прав?
   - Как видишь,  не совсем,-  капитан  пожал  плечами.-  Он
прогнозировал  веселье по возвращении из полета,  а потомки,
похоже,  оказались гуманнее. Они решили предупредить нас еще
по пути туда.
   - Предупредить? - не понял Маврин.
   - Предупредить,-  холодно пояснил капитан.- Что Сальсапа-
релла давно изучена,  что они туда летают на уик-энд  и  что
там  теперь  искусственная планета-курорт размером с Юпитер.
Или как там в книге-то?
   - А-а-а,-  дошло  до Маврина.- И на том спасибо.  Сколько
лет мы сэкономим? Шестьдесят, что ли?
   - Около того,- отозвался капитан. Мрачно отозвался. Очень
мрачно.
   - Зося  не  выдержит,- вздохнул Маврин.- Столько лет коту
под хвост? Нет, точно не выдержит.

форвард прекратите пульсацию экстренно объяснения после зем-
ля

   - Буди  экипаж,-  устало сказал капитан и поднял глаза на
Маврина.- Слушай, где ты коньяк прячешь?
   Маврин покраснел.
   - Вы действительно знали?
   - Сережа,  в моем экипаже идиотов нет.  Просто мой коньяк
нашел Шапиро и, конечно же, выдул. А в каюту идти мне лень.
   Маврин вздохнул  и  полез под кресло,  в зип фар-спикера.
Извлек початую бутылку "Юбилейного",  сбегал на кухню и при-
тащил  пару  стаканов.  Дунул  в них зачем-то,  налил на два
пальца каждому.
   - Может,  еще и бутербродики сообразишь? - попросил капи-
тан.- Чес-слово, шевелиться не хочется... Ноги дрожат.
   - Момент, Михалыч! - Маврин засуетился, поставил стакан с
коньяком на пульт,  отпихнул ногой раскрытый чемоданчик зипа
и вскочил.
   - Побудку-то все-таки включи.  Время  идет...-  проворчал
капитан.
   Маврин торопливо заколотил по клавишам дежурного термина-
ла.  В  полутора  километрах  отсюда  вспыхнул ослепительный
свет,  выдергивая медблок из темноты,  зацокали диагностеры,
поднялись колпаки камер гиперсна.  Пятеро звездолетчиков на-
чали двухчасовой путь от небытия к жизни.  А  Маврин  зайцем
ускакал на кухню и чем-то там зашуршал, чем-то зазвенел. Там
Маврин чувствовал себя хозяином.  Почти как за пультом фарс-
пикера.
   - Кстати,- спросил капитан, повысив голос.- А где Маша?
   - Спит! - прокричал Маврин с кухни, заглушая ровное гуде-
ние микроволновки.- Я на нее наорал, и она обиделась. Неделю
уже.
   - В смысле - гиперспит? - удивился капитан; одним глотком
выпил коньяк и болезненно поморщился.- Осел ты, Серега. Раз-
ве можно так с женщинами?
   Маврин виновато шмыгнул носом,  опять громче микроволнов-
ки.
   "Гиперспать" - это слово Маша же и изобрела.  "Пойду-ка я
погиперсплю..." Остальные на "Форварде" радостно  подхватили
это  громоздкое  словечко  и  употребляли его к месту и не к
месту.
   Маврин вернулся с подносом;  увидел,  что стакан капитана
пуст, и вновь плеснул на два пальца "Юбилейного".
   - Между  прочим,-  едко  сказал  капитан - коньяк принято
пить из бокалов. Пузатых таких бокалов,- он показал, каких.-
На кухне в шкафу стоят,  мог бы и отыскать.  А ты - как сту-
дент, из гранчака.
   Глаза у Маврина сделались наполовину виноватыми,  наполо-
вину озорными;  сочетание было на редкость забавным. Капитан
даже фыркнул.  От выпитого коньяка по жилам растекалось при-
ятное тепло, и отступала противная пустота в груди.
   Пустота, порожденная боязнью,  что Самарин окажется прав.
Что дело, которому они посвятили всю жизнь, уже сделано дру-
гими людьми, сделано лучше, проще и надежнее.
   И что они вернутся на чужую Землю,  Землю будущего  века,
вернутся  в качестве живых ископаемых,  в качестве беспомощ-
ных-экспонатов исторического музея.
   Они чокнулись  и выпили - капитан восьмой звездной Виктор
Сперанский и кибернетист восьмой звездной Сергей Маврин. Вы-
пили и взяли по бутерброду с изящного,  разрисованного дико-
винными цветами, подноса.
   - Кстати,-  сказал  Маврин  с  набитым ртом.- А пульсацию
прервать? Время-то идет, как вы изволили выразиться...
   - Не  раньше,  чем  проснутся остальные и мы обсудим этот
вопрос,- спокойно отозвался капитан.  Так спокойно, что Мав-
рин даже жевать перестал.
   - То есть - обсудим? Вы же капитан!
   - А  вдруг  я сумасшедший капитан?  А?  - спросил Виктор,
стараясь говорить спокойно.- А  ты  -  сумасшедший  киберне-
тист-связист-дежурный?
   Маврин только глазами недоуменно хлопал. Капитан развивал
тему:
   - Вдруг это просто галлюцинация двух сумасшедших  звездо-
летчиков? Навеянная, скажем, бутылочкой-другой "Юбилейного"?
   Маврин немного обиделся:
   - Я сегодня не пил...  А даже если и пью иногда, то уж не
до галлюцинаций...  К тому же сходных галлюцинаций у  разных
людей, по-моему, не бывает.
   - Много ты знаешь о галлюцинациях,-  проворчал  капитан.-
Вот  придут все,  тогда и поглядим.  Одинаковые галлюцинации
сразу у восьмерых - вот это действительно маловероятно.  А у
двоих...
   Капитан неопределенно пошевелил пальцами.
   - Да  ты наливай,  наливай,- добавил он негромко.  Маврин
подчеркнуто четким движением взялся за бутылку.
   Коньяк они  допили.  Бутерброды  доели.  Промолчали минут
пятнадцать, и тут шлюз тихо пропел, открываясь. Вошел Герман
Шапиро, физик, химик... и обладатель еще дюжины специальнос-
тей,  как это принято у звездолетчиков. Велосипед Герман за-
чем-то  протащил  сквозь  шлюз  и  прислонил к стене рядом с
дверью в кухню.
   - Что случилось? - ровным голосом спросил он и натолкнул-
ся взглядом на бутылку из-под коньяка,  по прежнему  стоящую
на краю пульта. Брови Германа поползли на лоб.
   - Да,  вот,- небрежно сказал капитан.- Кто-то мой  коньяк
выпил, пришлось Серегу раскручивать. Ты не знаешь - кто?
   Шапиро замялся.  Кончик носа у него предательски  покрас-
нел.
   - Я думал, это коньяк Самарина...
   - Самарин  коньяк в библиотеке прячет,- сообщил Маврин со
знанием дела.- На второй полке,  слева. За "Железной башней"
Строгова. Она как раз толщиной с бутылку, и высотой тоже.
   Шапиро мельком взглянул на диаграммер и вздохнул.
   - Так что случилось-то?
   - Полюбуйся на фар-спикер,-  посоветовал  Маврин.  Единс-
твенная строка все еще тлела в кубе монитора.  Шапиро взгля-
нул и насупился.
   - Что это еще за новости?
   - Это значит,- жестко сказал капитан,- что  Самарин,  ка-
жется, прав.
   Шапиро не успел ответить - снова пропел шлюз  и  в  рубку
ворвался расхристанный, как всегда, Леша Самарин. Комбинезон
у него был застегнут косо и не на все пуговицы, ботинки - не
зашнурованы,  а кепка надета задом наперед.  Он единственный
из экипажа носил кепку - никто не знал,  зачем  или  почему.
Может быть, мерз?
   - Что Самарин? Что Самарин? Самарин всегда прав!
   Он задержал взгляд на диаграммере.
   - Ух! Всего-то! Я думал, дальше отползли. Какое число се-
годня? Я часы забыл. И месяц какой заодно?
   - Десятое апреля,- не задумываясь ответил Маврин.
   - Девчата где?  - осведомился капитан. Самарин пожал пле-
чами:
   - Прихорашиваются,  где же им быть? Это мы, балбесы, чуть
гиперпроснулись - и в рубку...
   Самарин улыбнулся,  но  тут  взгляд  его  упал на монитор
фар-спикера и улыбка медленно сползла с его губ.
   - Да,-  сказал  капитан.- Похоже,  мы-таки дождались.
   Он внимательно глядел на Самарина, и Серега Маврин внима-
тельно глядел на Самарина, и невозмутимый Шапиро тоже. А Са-
марин,  штатный циник "Форварда", вдруг впервые за много лет
полета  стал  растерянным  - у него даже губы задрожали.  Он
молчал. И продолжал неотрывно глядеть на единственную строку
на мониторе.
   - Леша,  а Леша?  - ласково сказал умница-Шапиро.- Где ты
прячешь коньяк? А то кэп с Серегой все выпили...
   Капитан мрачно пропел панихиду экспедиционной дисциплине.
Про себя пропел, конечно, не в голос.
   - Коньяк?  - отозвался Самарин нетвердо.- В библиотеке...
Сейчас принесу...
   И он уныло поплелся к шлюзу.  Его бутылка оказалась непо-
чатой.
   Они приканчивали ее, когда вошли девчата - все, как одна,
свежие, подтянутые и благоухающие.
   - Привет,  звездные волки! - радостно поздоровалась Мари-
на,  жена капитана.  Увидев тару с коньяком и без, она удив-
ленно округлила глаза.
   - Ничего себе!  Пьянка на рабочем месте? Мы что, уже при-
летели? Досрочно?
   - Вот именно,- буркнул Самарин.- Прилетели.
   Самарин снова становился циником. Жена его, Тамара, мель-
ком  взглянув на диаграмме?,  немедленно принялась по-людски
застегивать и одергивать его комбинезон и тихо что-то  выго-
варивала ему.
   - Фар-спикер принял сообщение,- официальным тоном объявил
капитан.- Попрошу ознакомиться и высказаться.
   Для ознакомиться понадобилось меньше минуты.
   - Значит ли это,- вздрагивающим голосом спросила Зося Си-
мушкевич,  жена Германа,- что наш полет досрочно завершен по
сценарию Алексея?
   - По форсированному сценарию Алексея,- поправил Самарин.
   Зося повернулась к нему.
   - По форсированному сценарию Алексея,- согласилась она  и
вопросительно поглядела на капитана.
   Капитан почему-то обрадовался возвращению Самарина в роль
штатного циника. Самарин с дрожащими губами нравился ему ку-
да меньше - как капитану восьмой звездной. А вот как челове-
ку...  Впрочем, вздор! Ты - капитан, Виктор. Сейчас ты капи-
тан, и отвечаешь за них всех. В том числе за собственную же-
ну.
   - Ребята,- сказал капитан терпеливо.- Я  знаю  не  больше
вашего. Я видел ту же строку на мониторе, что и вы. А Сережа
Маврин ее принял - только и всего.  Я сижу  здесь,-  капитан
взглянул  на  часы,-  уже  полтора часа.  И полтора часа пью
коньяк.  Потому что боюсь: все окажется именно так, как рас-
писывал Самарин,  и нам ничего не остается, как вернуться на
Землю средствами наших далеких потомков и вместо того, чтобы
стать первоисследователями одной из звезд, сделаться истори-
ческим курьезом эпохи досветовых полетов.
   У нас  есть  два пути.  Путь первый:  плюнуть на все и не
прерывать пульсациию.  И, скорее всего, стать курьезом, бес-
сильным в своем упрямстве и упрямым в своем бессилии. И путь
второй: замедлиться и узнать, в чем дело.
   - Вдруг окажется, что все не так уж плохо,- вставил Шапи-
ро.- Вдруг они просто догнали нас,  потому что научились ле-
тать  немного  быстрее.  И  хотят просто сэкономить нам пару
лет.
   Самарин поразмыслил и немедленно возразил:
   - А если окажется,  что это какие-то  необъяснимые  глюки
фар-спикера?  Тогда  мы потеряем несколько лет на прерванной
пульсации.
   Все невольно взглянули на Маврина, повелителя пульссвязи.
   - Ну,- спросила Маша, простив, наверное, уже своего непу-
тевого мужа.- Могут у твоей шарманки случиться глюки?
   Маврин неопределенно пожал плечами:
   - До сих пор не случались. Но кто поручится?
   Некоторое время все переглядывались.
   - Я  с  трудом могу представить себе человека,  который в
подобной ситуации протестовал бы против решения  замедлиться
и выяснить,  в чем дело,- осторожно сказала Марина, и украд-
кой переглянулась с мужем. Капитан мысленно поблагодарил ее.
   - Я тоже,- присоединился Шапиро.
   - Два,- подытожил капитан.- Точнее,  три, я тоже за оста-
новку. Остальные? Я не тороплю. Можете подумать.
   - Что тут думать!  - воскликнул Маврин.- Я чуть сразу  не
остановил пульсацию.  Но потом все-таки решил посоветоваться
с нашим уважаемым капитаном!  - Маврин картинно поклонился в
сторону Виктора.
   - Спасибо,- серьезно сказал капитан.- Уважил!
   Зося мучительно  улыбнулась.  Именно мучительно.  Капитан
тотчас пожалел, что решился шутить в такой неприятной ситуа-
ции.
   - Ну что, Зося? - участливо спросила Маша.- Просоединимся
к мужьям? Не допустим в семьях разногласий?
   Зося зябко передернула плечами.
   Капитан хотел сказать:  "Итак?",- но вспомнил, что пообе-
щал никого не торопить.
   - Да  что  там,  капитан,- взмахнул рукой Самарин.- Верти
рубильник. Лучше быть неудачниками, чем идиотами.
   - Есть возражающие? - осведомился капитан, прикрыв глаза.
Ответом ему была мертвая тишина. Капитан выждал добрую мину-
ту.
   - Маврин,- скомандовал он потом.- Ты  дежурный.  Приказы-
ваю; ввести программу на прерывание пульсации.
   И на душе сразу стало легче.  Все,  решение принято...  а
там - хоть в омут головой.  Это легче, чем стоять на бережку
и мучительно выбирать: прыгать? Не прыгать?
   Только бы вода оказалась не слишком холодной.
   - Мальчики,- тихо спросила жена капитана.- А мне  коньяку
нальете? Немножко...
   - Попроси Серегу,- невозмутимо  посоветовал  Шапиро.-  Он
ведь дежурный. Или даже нет - не попроси, прикажи.
   Марина улыбнулась. Натянуто, напряженно, но улыбнулась.
   И капитан в который раз порадовался, что ему достался хо-
роший экипаж. Лучший.
   Возвращение из-за  подкладки  мироздания в обычный космос
всегда проходило незаметно.  В какой-то момент  пространство
за кормой "Форварда" просто перестало сминаться и крошиться,
скорость стала просто скоростью, не дотягивающей до светово-
го барьера  процентов десять,  и продолжала стремительно па-
дать. Система искусственной гравитации работала теперь в ре-
жиме  компенсации,  гасила перегрузки отрицательного ускоре-
ния.  Запустилась вся аппаратура обычной ориентировки;  Мав-
рин, сидя в кресле дежурного, обшаривал мегаметры окрестного
пространства.  Искал тех,  кто отправил те самые  шестьдесят
четыре  байта.  Строку,  которая  одним  махом убила восьмую
звездную.
   - Вот он! - выдохнул Маврин, на миг прекратив яростно ко-
лотить по клавиатуре. Локатор высвечивал на экране крошечную
точку. Пылинку.- Какой крохотный!
   Вскоре точек стало две - их встречал  даже  не  один  ко-
рабль.
   "Надо же,  экая помпа! - подумал капитан с раздражением.-
Целых два корабля!"
   - Давай связь,  что ли...- поторопил он Маврина. Хотелось
побыстрее  покончить  со  всем.  Выслушать заранее известные
слова и понуро идти собирать вещички.
   "Интересно,- отстраненно подумал капитан,- а что станет с
"Форвардом"? Как они его назад к Земле гнать будут? Или бро-
сят  здесь?  Вряд  ли  бросят,  все-таки бездна труда в неге
вгрохана.  Сколько оборудования,  сколько сырья...  Хотя все
оборудование,  понятно,  устарело, причем безнадежно. Что до
сырья...  Наверное потомки изобрели какой-нибудь синтез.  Не
смирятся же они с недостатком сырья?  А сырья всегда не хва-
тает..."
   Капитан потряс  головой,  отгоняя  назойливые и никчемные
мысли.
   В тот  же  миг  ожил  экран  перед пультом - установилась
связь. На них взглянул потомок. Очень, надо сказать, моложа-
вый  потомок,  на  вид  ему трудно было дать больше двадцати
лет. Капитан невольно покосился на Самарина.
   Самарин был  мрачен,  но  глядел на потомка с неприкрытым
интересом.
   - Сейчас  нам расскажут о легенных ускорениях,  к которым
нам не следовало прибегать, а мы, тем не менее, прибегли...-
буркнул он. Капитан с неодобрением покосился на Самарина, но
тот умолк и капитан ничего не стал говорить.
   - Фу-у!  - облегченно выдохнул потомок.- Наконец-то! Чет-
вертый день за вами гоняемся...
   У капитана  что-то  оборвалось  внутри.  Четвертый  день.
М-да.  Они уродовались в этом гигантском металлическом гробу
годы. Двадцать лет в общей сложности.
   И - "четвертый день". Масштаб просто убил капитана. Унич-
тожил на месте. Распылил и развеял по всему космосу.
   Можно было готовиться к участи музейного экспоната.
   Потомок улыбался.  Открыто и дружелюбно. Он ничего не по-
нимал,  наверное.  Кому в двадцать лет  доводилось  пережить
крушение мечты?
   - Здравствуйте,  восьмая звездная!  Для вас есть  хорошие
новости!
   - Не сомневаемся,- ядовито ответствовал Самарин.- А какие
именно?
   Потомок подобрался, принял официальный вид и заявил:
   - Говорит Тарас Вознюк,  курсант школы космогации.  Малый
поисковик "Клен сто семь". Первым делом: ваше локальное вре-
мя? С момента старта.
   - Виктор Сперанский,  капитан восьмой звездной.  Бортовое
время:  двадцать первый год, сто двадцать шестые сутки поле-
та, время - семь тридцать... уже тридцать одна.
   Вышло чересчур  сухо;  капитан вдруг подумал,  что зря он
так. Ведь этот паренек ни в чем не виноват.
   Другое странно. Все-таки капитан надеялся, что разговари-
вать с ними будет кто-нибудь из правительства,  из космичес-
кого  ведомства,  наконец.  А тут - какой-то веснушчатый ка-
дет...
   Странно. Очень странно.
   - Ага... Понятно,- протянул Тарас, кивая.- Жаль, вчера мы
не перехватили вас на входе в пульсацию.  Вы года три лишних
потеряли...
   Тут кадета кто-то,  похоже, пихнул в бок. Он повернул го-
лову и переглянулся с кем-то за обрезом экрана.
   Самарин с леденящей душу вежливостью осведомился:
   - А нам позволено будет поинтересоваться - какой год сей-
час на Земле? Или никаких вопросов - сразу в карантин?
   - Карантина не будет,- так же вежливо ответил  Тарас.-  А
на  Земле  сейчас две тысячи триста сорок второй год,  июль,
двадцатые числа. Плюс-минус два-три дня, я не уточнял девиа-
цию.  Теперь полеты и время связаны не так,  как раньше, вы,
наверное, уже догадались.
   - Несомненно,  догадались,- процедил Самарин.- Ты, давай,
давай,  рассказывай кадет. Об участи нашей неизбежной. Сразу
нас на помойку выбросят или сначала историкам отдадут?
   - Самарин!  - жестко предупредил капитан.- Полегче! Сама-
рин  вздохнул.  "Вряд  ли он угомонится",- подумал капитан с
безнадегой. Но кадета, похоже, смутить было трудно.
   - Как  вы уже поняли,  на Земле выполняется программа пе-
рехвата звездных экспедиций на досветовиках.  Мы  пришли  за
вами,  восьмая.  Виктор Михайлович, я представляю ваши чувс-
тва,  но поверьте: все обстоит совсем иначе, чем вы думаете.
Конечно, полет "Форварда" будет прерван, потому что досвето-
вики себя изжили и ломиться к Сальсапарелле еще двадцать лет
нет никакого смысла. Я не знаю, чего вы ожидали первым делом
- психологов или земных лидеров,- знаю только,  что не  меня
вы ожидали увидеть и услышать, не курсанта - практиканта.
   Незачем вам психологи, ничего страшного не произошло и не
произойдет,  мы  все  работаем  и будем продолжать работать,
каждый будет заниматься своим делом...
   К удивлению  капитана  никто Тараса Вознюка не перебивал,
даже Самарин. Все слушали. Затаив дыхание.
   - И  вы  продолжите свое дело,  просто немного поменялись
условия.  Только и всего.  Поговорить,  конечно,  надо, и не
следует воображать,  что разговор предстоит особенно долгий.
Но,  полагаю,  вы не станете возражать,  если  мы  поговорим
живьем?  Гасите скорость до стыковочной, к вам сейчас подой-
дет "Февраль" - это парный звездолет, и "Форвардом" займутся
специалисты-шаттехники,  он свое отслужил. Вы погрузитесь на
"Февраль",  пройдете курс реабилитации и продолжите экспеди-
цию. Все в порядке.
   Тарас просто обязан был сейчас улыбнуться.  И он улыбнул-
ся.
   - Простите,- переспросил Шапиро  с  легким  недоумением.-
Что значит - продолжим экспедицию?  Нас что - не снимают? Мы
еще на что-то годны по-вашему?  Или на Земле все годы  после
нашего старта прогресс стоял на месте?
   - Нет,  не стоял,  и наша встреча лучшее тому подтвержде-
ние.  Решен вопрос межзвездных перелетов, как нетрудно дога-
даться. У Сальсапареллы будете через две недели, как раз ре-
абилитацию успеете пройти. Техническую реабилитацию, вы ведь
все специалисты и, соответственно, вам нужно скорректировать
профессиональные навыки в свете современной науки. Современ-
ной нам.  Надеюсь,  вы понимаете, что наука с момента вашего
старта несколько продвинулась?
   - И что,  кто-нибудь полагает, что нас можно переучить? -
недоверчиво протянул Самарин.  Яда в его голосе уже не было.
Испарился. Остались удивление и некоторая растерянность.
   - Не полагает, а точно знает. Методика отработана. А что-
бы было понятнее, знайте: перед вами человек, который снял с
трассы четыре звездных. Вы - пятые.
   Тарас говорил не без гордости, но капитана мало интересо-
вали достижения кадета. Другое его интересовало.
   - Пятые? А кого уже сняли?
   - Я снимал десятую,  двадцать седьмую, тридцать седьмую и
сорок четвертую.
   - Десятую? Которую вел Харченко?
   - Нет,- помотал головой Тарас.- Харченко вел двенадцатую.
Спустя девять лет после вашего старта.
   К тому моменту "Форвард" уже разогнался и утратил связь с
Землей. Значит, что-то изменилось, и Харченко не попал в де-
сятую. "Впрочем - о чем я? Отвлекаюсь..." - подумал капитан.
   - А что,- осторожно поинтересовался Маврин.- Сальсапарел-
ла еще не изучена?
   Тарас помотал головой,  так что рыжая его шевелюра завол-
новалась, как трава на ветру.
   - Нет,  конечно.  Когда? Мы строим новые звездолеты всего
четыре года,  и первая программа, которую утвердили к выпол-
нению в  совете  космогации,-  это программа снятия звездных
экспедиций с досветовых кораблей. К тому же на Земле не хва-
тает космонавтов.  Они все в космосе, в звездных. Я курсант,
и первый выпуск в нашей школе только в этом году. Через пару
месяцев.  Собственно,  я  буду в первом выпуске,  а сейчас у
курсантов практика. Очень интересная практика!
   Тарас расплылся в улыбке.
   - И,  кстати,- добавил он вскользь.- Никто  не  строил  у
Сальсапареллы искусственных планет,  а в Вологде не создавал
музея. И бюро Вечной Памяти у нас нет.
   Восьмая звездная поражение замерла.  Восьмая звездная за-
таила дыхание,  так что стало отчетливо слышно тикание силь-
докорректора. Семеро из восьмой звездной дружно поглядели на
ошеломленного Самарина,  а ошеломленный Самарин -  на  своих
коллег.
   А Тарас громко и заливисто расхохотался. И пояснил:
   - Нет,  не думайте, что мы научились читать мысли. Просто
все космонавты очень любят эту книгу.  И десятая, и двадцать
седьмая, и сорок четвертая.
   И мы ее тоже любим. Не слишком странно, правда ведь?

                                      9-10 октября 1997 г.
                                                   Москва.