Почитать:

Айсберг Тауматы

Без оружия

В стране водяных

Второе Средиземье

Пепел бикини
Пепел бикини 2

Сокращённый пепел бикини

День Триффидов
День Триффидов 2

Звери у двери

Жук в муравейнике

Летающие кочевники

Машина желаний

Мир иной

Бататовая каша

Ковролин

Огненный цикл

Пионовый фонарь

При попытке к бегству

Саргассы в космосе

Семейные дела

Совсем как человек

Трудно быть рэбой

Старые капитаны

Хорек в мышеловке
Хорек в мышеловке 2

Христолюди

Четвертый ледниковый период

Экспедиция тяготение

Экспедиция на север

Частные предположения

Мы живем хорошо!

За стеной

Камни у моря

Тройка семёрка туз

Детская

Психтеатр

А и Б

Живые трупы

Лиола

Диктаторы и уроды

Император Иван

Старый обычай

Продавец органов

Пальто из пони

8 комедий


RSS

ОТЯГОЩЕННЫЕ КОЗЛОМ

Дмитрий СТРОГОВ

ОТЯГОЩЕННЫЕ КОЗЛОМ


// ж.«ФД» (Днепропетровск). – 1997. – С. 2-5.

    Разговор у Экселенца

    24.00 Экселенц вызвал меня к себе и сказал:

    – Надо найти одного козла.

    Время вопросов давно миновало, но я был непривычно ошарашен и поэтому спросил:

    – Какого козла? Уши Экселенца угрожающе зашевелились.

    – Серого, – отрезал он.

    Да-а. Экселенц этого не любит. В смысле – дополнительных вопросов. Я изобразил позу, символизирующую терпеливое ожидание. Тогда он нехотя поделился:

    – Козел Серый. Негуманоид. Родился и вырос на Земле. Теперь исчез. И он замолчал. Надолго.

    – Еще информация будет? – дерзко поинтересовался я. Он фыркнул и полез в ящик стола, где нормальные люди хранят кристаллотеку, достал оттуда кусок бересты и, неприязненно косясь круглым недобрым глазом, протянул его мне.

    Там было нацарапано весьма коряво: «Жил-был у бабушки серенький козлик…» Далее в старинном документе сообщалось, что хотя бабушка и любила этого самого козлика, но, как это часто бывает, не уберегла. Дойдя до слов «напали на козлика злые тахорги», я невольно вздрогнул и поднял глаза на Экселенца.

    – Остались от козлика рожки да ножки, – язвительно проговорил он, – еще вопросы будут? «Ни черта я не понял», подумал я. Вслух же бодро сообщил:

    – Вас понял, шеф. Могу идти?

    Старик посмотрел на меня и печально улыбнулся.

    – Ни черта ты не понял.

    И тут я в очередной раз увидел, что на самом деле это очень милый, очень чуткий, очень добрый человек, измученный возложенной на него громадной ответственностью.

    – Шли бы вы, Экселенц, в отпуск. На Валдае хорошо – речка, лес.

    – Комарики, – глядя мне в глаза своими кошачьими зрачками жестко произнес он. Через 15 минут я уже стоял в кабине нуль-Т и набирал код базы отдыха «Комарики», где проводила лето Майя Киевна Горыныч – любимая бабушка доктора Мбога. А в это время умирал Горбовский.

   

    Баба Маня и КОМКОНовец Каммерер

    Любимая бабушка доктора Мбога оказалась хотя и древней, но весьма крепкой старушкой. Она бодро вышла мне навстречу, шаркая ногами в валенках, и волоча за собой длинную суковатую палку; на ее плече хмуро завис жирный черный ворон. Лицо у бабы Майи было темно-коричневое, из сплошной массы морщин хищно торчал острый как ятаган нос, а щеки поросли бурой жесткой щетиной. Мне почему-то показалось, что в этом, в общем-то милом лице, не хватало чего-то очень важного.

    – По добру ли по здорову, бабушка Майя Киевна! – вежливо поздоровался я.

    – Здравствуй, коли не шутишь, – произнесла она неожиданно звучным басом. – Чего притащился? И тут я понял, чего не хватало в ее лице – доброжелательности.

    – Не накормила, не напоила, а спрашиваешь, – наставительно сказал я, восхитившись, впрочем, собственной наглостью.

    – Молодец, – неожиданно похвалила баба Майя, щелкнула пальцами, и передо мною появился стол, изобилующий яствами. – Субмолекулярное расширение, – пояснила она.

    – Я, видите ли, в некотором роде журналист, – сыто отдуваясь и цыкая зубом после плотного обеда, начал я свою легенду.

    – А врать-то не надо, – сказала пристально меня рассматривая старуха. – Каммерер Максим, 37 года рождения. Не женат. Был. Был. Участвовал. Взрывал. Убивал. Врал. В общем, за счастье народов Галактики боролся.

    – И давно Вы в КОМКОНе? – поинтересовался я со одержанным восхищением.

    – А с той поры, кады он ещё не КОМКОНом звался.

    – А КГБ… – сказал я мечтательно.

    Расчувствовавшаяся старуха наклонилась ко мне и зашипела доверительно:

    – Про козлика мово, сынок, слушай, что скажу. Его Генька Комов, стервец, козленочком взял – желаю, грит, теорию параллельного прогрессу на животных испробовать. Я, грит с ним в контакт вступлю, знания передам, кино и другие достижения гуманизьма показывать буду, и по моим подсчетам он через годок-другой, значить, очеловечится Я как узнала про то, так и отобрала козла – не дам, грю животную мучить, вивисектор проклятый. Да видать поздно было-о.

    И она заплакала самозабвенно, как ребенок, и заголосила, заголосила, прерывая самое себя народными причитаниями и подвываниями.

    Она любила его – ого, еще как! Стоило ему махнуть хвостом, как она неслась к нему со свежей порцией травки и ключевой водицы. Она буквально закармливала его травкой и запаивала водицей, лишь бы он не смотрел в небо такими тоскливыми глазами. Но было поздно. Они уже начали превращать его, разумные кретины.

    Она поняла, что все кончено, когда он подошел к ней и молвил человеческим голосом Он просил, нет, он требовал отпустить его на Пандору, где живут среди зла и насилия его серые братья – панцирные волки. Он должен, просто обязан стать у них Профессором и научить их, гадов, добру и справедливости.

    – И он убег, – закончила она голосом сухим и надтреснутым.

    – Куды? – почти выкрикнул я.

    – На космодром. В Мирзу-Чарлю.

    Испытывая страстное желание поймать, схватить и притащить, я ворвался в нуль-Т которая, к счастью, оказалась нужником.

    А в это время умирал Горбовский.

   

    Провал операции

    На космодроме в Мирзе-Чарле я сразу увидел его. Он околачивался вокруг готового к старту «призрака», нервно бия копытцем и позвякивая своими дурацкими колокольцами. Около того же «призрака» возились, заканчивая погрузку, двое юнцов, из коих один весело напевал поучительную песенку примерного содержания:

    Пусть враги прогресса воют, Издавая жалкий писк, –Взял Профессора с собою Структуральнейший лингвист.

    «Призрак» дурным голосом подмяучивал. Мне вдруг стало жаль этих восторженных дурачков. Я сам был когда-то восторженным дурачком.

    – Что вы наплели им, массаракш? – сурово спросил я, подходя к нему.

    – А вам-то что за дело, козлиное молоко? – сказал Козел и набычился. Привычно преодолев отвращение к самому себе, я сунул ему под нос красную коленкоровую книжечку. Он презрительно покосился, но все же ответил.

    – Ну, сказал, что я Профессор с планеты X, что на Пандоре скрывается негодяй, что его нужно обезвредить. Все.

    – Не летите туда, Козлик. Вас там убьют.

    – Ну, это не так просто сделать, – надменно произнес он.

    Я начал наматывать вокруг него круги и нести какую-то чушь, что-де, зачем ему этот жуткий и, мягко говоря, неизученный Лес, что-де к чему эти дурацкие волки, когда его любит такая бабушка.

    Да почему, собственно, только бабушка. Не только бабушка, а еще и я, и Комов, Сикорски тоже вот хороший человек. И, вообще, его любит все наше доброе и прогрессивное человечество.

    Ребята уже закончили грузить. Это моим планам особенно не мешало. Может же стать инопланетному профессору дурно на космодроме. Не успеет он очухаться, как я ему веревку на рога – и в стойло.

    Очухался я от жуткой боли в левом боку, негодник саданул меня своим молодым рогом. «Молодец, малек, настоящий Прогрессор…» – одобрительно прохрипел я и забился в предсмертных судорогах.

    Надо было работать. Долг. Чувство долга. А, может быть, мой настоящий долг умереть тут с миром, а он пусть себе сеет на Пандоре разумное, доброе, вечное? Но я не знал, как нужно умирать с миром, а поэтому принял упаковку спорамина и побежал на поиски дежурного «призрака».

    Такового, естественно, не оказалось. Только антикварный «Тахмасиб» торчал как всегда на окраине космодрома. Вокруг него толпился народ, в реальной жизни далекий от космонавигации. Народ жаждал прокатиться на Амальтею оверсаном и чтоб по пути непременно сломался отражатель. В общем, аттракцион старый, но вполне захватывающий.

    Я начал лихорадочно протискиваться внутрь корабля, и, услыша сзади себя изумленно-протестующий вопль «Позвольте, почему без очереди?!», с достоинством огласил:

    – Я капитан Григорий Быков.

    – А я штурман! – завопил невесть откуда взявшийся Экселенц, размахивая любимым «герцогом». – Я Крутиков Михаил… э-э-э…

    – Антонович. – подсказал я.

    Мы задраили люки. И только, когда взревели двигатели, я вспомнил. Кретин… Идиот… Кретин… Идиот…

    – Это фотонный планетолет, экселенц. – тихо сказал я, глядя в сторону.

    Старик уронил голову на пульт, и громко неумело заплакал.

    А в это время у гроба Горбовского рыдал Иоганн-Август-Мария Бадер. Десантник. Следопыт. Руина героической эпохи.

   

    Эпилог

    Первым, кого я увидел на Пандоре, был Горбовский. Он сидел, свесив ноги с обрыва, над влажной шевелящейся бездной Леса и меланхолично бросал туда сандалии.

    – Здравствуйте, Леонид Андреевич. – поздоровался я неуверенно.

    – А-а, Максик, – обрадовался он. – А я вот тут, видите, сижу и думаю. Знаете, здесь как-то здорово думается, особенно о судьбах цивилизации.

    Я сел рядом. Довольно долгое время мы молчали. Потом Леонид Андреевич сказал:

    – Вы очень хороший человек, Максим. Вы просто замечательный человек. Вот Вы первым открыли голованов. Это безумно интересно. И, вообще, Ваша решительность, интуиция… энергия…

    – Я знаю, что виноват в гибели Козлика, Леонид Андреевич. – довольно резко прервал я.

    Он устало покачал головой.

    – Не только Вы. Максим. Виноваты мы все. Я, Вы, Комов, Сикорски. Все наше доброе и прогрессивное человечество. Ну, не люблю я этих разговоров о параллельном прогрессе, когда мы еще от варварства не избавились. И мы будем варварами, пока не увидим в каждом Козле равную себе личность. И поймите, поймите, наконец, что нельзя возводить параллель прогресса на сломанных судьбах таких вот Козликов, иначе это уже не прогресс…

    – Что делать с рожками и ножками? – спросил я очень тихо.

    Передайте их Майе Киевне. Кажется, она единственный человек, который любил его. Да и потом, он должен быть похоронен…

    – Да-да на Земле. Я знаю. – сказал я, сглатывая застрявший в горле противный комок. Несколько минут мы снова молчали. Наконец, я решился:

    – Леонид Андреевич, – сказал я, стараясь выговаривать слова как можно тверже. –

    Почему Вы не умерли?

    – Ну как Вам сказать. Мак, – произнес он совершенно спокойно. – Я просто передумал.

    – И давно Вы так умеете? – поинтересовался я довольно завистливо. Он посмотрел на меня долгим и каким-то странным взглядом.

    – А Вы разве никогда не слышали о Далекой Радуге? Конечно слышал Я просто не мог не слышать, потому что там погибли все люди. Уцелел, естественно, Камилл и еще один какой-то кибер, но его имени я никогда, собственно, не… И тут меня осенило. Неожиданно. Ошеломляюще.

    – Так это были…

    – Я, Максик, я. Не сомневайтесь.

    Он с довольным видом растянулся прямо на земле и мечтательно захрустел сочной

    травинкой, по моим сведениям весьма ядовитой.

    – Так Вы из Чертовой Дюжины? Горбовский тихонько засмеялся.

    – Ну что Вы какой из меня робот. Я человек простои, простодушный.

    Тогда Вы может быть, Профессор Странников? Ну скажите честно, Леонид Андреевич В этом нет ничего стыдного. Я, например, сам был когда-то прогрессором –увещевал я, тихонько нащупывая в потайном кармане скорчер и ульмотронные наручники. Лицо Горбовского неожиданно посерьезнело. Он посмотрел на меня ласково и очень печально.

    – Я бы сказал Вам, Мак, но Вы все равно не поверите. Это как-то непопулярно в последнее время. Извините, я, наверное, пойду. Он тяжело вздохнул и медленно поднялся, отряхивая пыль с допотопных белых штанов.

    – Я Вас чем-то обидел. Леонид Андреевич? – забеспокоился я.

    Он покраснел и замахал руками.

    – Что Вы что Вы… Просто мне действительно пора.

    Некоторое время я смотрел, как он медленно и понуро бредет в сторону Базы. Что-то в его походке мне показалось странным. Присмотревшись внимательно, я увидел, что он не идет, а парит, не касаясь травы своими босыми ступнями. Я понял.

    – Леонид Андреевич. – прошептал я в благоговейном ужасе. – Трудно быть Богом? Он обернулся ко мне и весело крикнул:

    – Спросите об этом у Руматы!

    И улыбнулся прекрасной, всепрощающей улыбкой.

Перевод на древнерусский Ани Малиночки



Похожие публикации -
  • ПОСЫЛКА ОТ СТРАННИКОВ
  • Хищные вещи XXII века
  • Галактический остров, или Хорёк в курятнике
  • История арканарской резни
  • ВЫСТРЕЛ В КОМАHДОРА
  • Оставить комментарий