Почитать:

Айсберг Тауматы

Без оружия

В стране водяных

Второе Средиземье

Пепел бикини
Пепел бикини 2

Сокращённый пепел бикини

День Триффидов
День Триффидов 2

Звери у двери

Жук в муравейнике

Летающие кочевники

Машина желаний

Мир иной

Бататовая каша

Ковролин

Огненный цикл

Пионовый фонарь

При попытке к бегству

Саргассы в космосе

Семейные дела

Совсем как человек

Трудно быть рэбой

Старые капитаны

Хорек в мышеловке
Хорек в мышеловке 2

Христолюди

Четвертый ледниковый период

Экспедиция тяготение

Экспедиция на север

Частные предположения

Мы живем хорошо!

За стеной

Камни у моря

Тройка семёрка туз

Детская

Психтеатр

А и Б

Живые трупы

Лиола

Диктаторы и уроды

Император Иван

Старый обычай

Продавец органов

Пальто из пони

8 комедий


купить loud sound, f06 f12 f13
RSS

Мы живем хорошо!

    — Мне кажется, не стоит, Дэн. В конце концов мы ведь не знаем, когда вступает певец… Лучше не искушать судьбу. Лучше подожди, пока вернешься домой.

    Дэн Холлиз неохотно положил пластинку на буфет, рядом с остальными подарками.

    — Это хорошо,— сказал он автоматически, но разочарованно.— Это хорошо, что я не могу послушать ее здесь.

    — Да, конечно,— сказал Сайпик.— Это хорошо.— Чтобы забыть разочарованный тон Дэна, он повторил: — Это хорошо.

    Они сели обедать, свечи озаряли их улыбающиеся лица, и они съели обед до последней крошки, до последней капли превосходного соуса. Они похвалили мать и тетю Эми за ростбиф, и за горох, и за морковь, и за нежный маис в початках. Разумеется, маис был не с поля Фремонтов — все знали, что на этом поле, и оно зарастало травой.

    Затем они угостились десертом — домашним мороженым и печеньем. А потом откинулись на спинки кресел и принялись болтать при мерцающем свете свечей, ожидая телевизора.

    В телевизионные вечера обычно не бормотали себе под нос: все приходили и угощались вкусным обедом у Фремонтов, и это было приятно, и после был телевизор, и никто особенно не думал о телевизоре, который был чем-то вроде принудительного ассортимента. Так что это были просто приятные вечера в обществе, если не считать необходимости следить за своими словами так же тщательно, как и в любом другом месте. Если на ум вам приходила опасная мысль, вы начинали бормотать себе под нос, хотя бы и посередине фразы. Когда вы делали так, остальные просто не обращали на вас внимания, пока вам не становилось лучше и вы не переставали бормотать.

    Энтони любил телевизионные вечера. За весь прошлый год он только два или три раза совершил ужасные поступки на этих вечерах.

    Мать поставила на стол бутылку бренди, и каждому налили по крохотному стаканчику. Спиртное было еще более драгоценно, нежели табак. Жители делали вино, но виноград был плох, техника тоже, и вино не получалось хорошим. Настоящего спиртного в деревне осталось всего несколько бутылок: четыре ржаного виски, три шотландского, три бренди, девять обычного вина и полбутылки “Драмбьюи” [Шотландский ликер из виски, меда и трав], принадлежавшего старому Макинтайру (только для свадеб),— и когда запасы кончатся, ничего больше не останется.

    Позже все пожалели, что было выставлено бренди. Потому что Дэн Холлиз выпил его больше, чем следовало, и смешал с большим количеством домашнего вина. Сначала никто не подозревал ничего дурного, потому что Дэн не выказывал признаков опьянения, и это был день его рождения, и праздник шел весело, а Энтони любил такие сборища и вряд ли имел повод сделать что-либо, даже если и подслушивал.

    Но Дэн Холлиз опьянел и сделал глупость. Если б они вовремя заметили неладное, они б увели его домой.

    Сначала они заметили, что Дэн перестал смеяться на самой середине рассказа о том, как Тельма Данн нашла пластинку с Перри Комо и уронила ее, и пластинка не разбилась, потому что Тельма двигалась быстрее чем когда-либо в жизни и подхватила ее. Он снова гладил пластинку и жадно смотрел на граммофон Фремонтов, стоявший в углу, и вдруг он перестал смеяться, лицо его обвисло и стало неприятным, и он сказал:

    — О господи боже мой!

    Мгновенно в комнате все стихло. Стало так тихо, что можно было слышать жужжащий ход дедовских часов за стеной. Пэт Рейли, тихонько игравший на пианино, перестал играть, и его руки замерли над клавишами.

    Свечи в столовой мигнули в прохладном ветерке, подувшем через кружевные занавески на окне.

    — Продолжай играть, Пэт,— тихо сказал отец Энтони. Пэт снова заиграл. Он играл “Ночь и день”, но глаза его были прикованы к Дэну, и он часто ошибался.

    Дэн стоял посредине комнаты, держа пластинку. В другой руке он сжимал стакан с бренди, и рука его тряслась от напряжения.

    Все смотрели на него.

    — Господи боже мой,— повторил он и еле слышно выругался.

    Преподобный Янгер, разговаривавший с матерью и тетей Эми у дверей, тоже сказал: “Господи…” — но он произнес это слово с молитвенным выражением. Руки его были сложены и глаза закрыты.

    Джон Сайпик вышел вперед.

    — Слушай, Дэн…— проговорил он.— Это хорошо, что ты так говоришь. Но ведь ты не хочешь говорить много, не так ли?

    Дэн стряхнул ладонь Сайпика со своей руки.

    — Не могу даже послушать свою пластинку,— сказал он громко. Он поглядел на пластинку, затем обвел взглядом лица соседей.— О господи…

    Он швырнул стакан в стену. Стакан разбился, и бренди потекло по обоям.

    Кто-то из женщин вскрикнул.

    — Дэн,— шепотом сказал Сайпик.— Дэн, перестань… Пэт Рейли стал играть “Ночь и день” громче, чтобы заглушить разговор. Впрочем, если б Энтони слушал, это бы не помогло.

    Дэн Холлиз подошел к пианино и, слегка покачиваясь, остановился за плечом у Пэта.

    — Пэт,— сказал он.— Не играй это. Играй вот это.— И он запел — тихо, хрипло, жалобно: — “В мой день рождения… В мой день рождения…”

    — Дэн! — взвизгнула Этель Холлиз. Она попыталась подбежать к нему, но Мэри Сайпик схватила ее за руку и удержала на месте.— Дэн! — крикнула Этель.— Перестань!

    — Господи, тише! — прошипела Мэри Сайпик и подтолкнула Этель к одному из мужчин, который подхватил ее и зажал ей рот ладонью.

    — “В мой день рождения,— пел Дэн,— счастья желайте мне…” — Он остановился и взглянул вниз, на Пэта.— Играй, Пэт, играй, чтобы я мог петь правильно… Ты же знаешь, я всегда сбиваюсь с мотива, если не играют!

    Пэт Рейли положил руки на клавиши и заиграл “Любимого” — в темпе медленного вальса, так, как это нравилось Энтони. Лицо у Пэта было белое. Его руки дрожали.

    Дэн Холлиз уставился на дверь. На мать Энтони и на отца Энтони, который встал рядом с нею.

    — Это вы породили его,— сказал он. Свет свечей отразился в слезах, катившихся по его щекам.— Это вы взяли и породили его…

    Он закрыл глаза, и слезы полились из-под закрытых век. Он громко запел:

    — “Ты мое солнце… мой радостный свет… ты дала радость…”


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7


Похожие публикации -
  • Трудно быть гадкой улиткой на склоне обочины в субботу
  • Зона
  • Дэвид Фридман
  • Андрей Белянин «Демон по вызову»
  • Анти-Золушка
  • Оставить комментарий