Почитать:

Айсберг Тауматы

Без оружия

В стране водяных

Второе Средиземье

Пепел бикини
Пепел бикини 2

Сокращённый пепел бикини

День Триффидов
День Триффидов 2

Звери у двери

Жук в муравейнике

Летающие кочевники

Машина желаний

Мир иной

Бататовая каша

Ковролин

Огненный цикл

Пионовый фонарь

При попытке к бегству

Саргассы в космосе

Семейные дела

Совсем как человек

Трудно быть рэбой

Старые капитаны

Хорек в мышеловке
Хорек в мышеловке 2

Христолюди

Четвертый ледниковый период

Экспедиция тяготение

Экспедиция на север

Частные предположения

Мы живем хорошо!

За стеной

Камни у моря

Тройка семёрка туз

Детская

Психтеатр

А и Б

Живые трупы

Лиола

Диктаторы и уроды

Император Иван

Старый обычай

Продавец органов

Пальто из пони

8 комедий


RSS

МАШИНА ЖЕЛАНИЙ

   — А тебя — профессор, — отвечает проводник.

   — Меня зовут профессор, и я профессор.

   — Польщен, — говорит писатель. — значит, я — писатель, и меня, естественно, все зовут почему-то писатель. Представляете, как неудобно?

   — Известный писатель?

   — Нет. Модный.

   — И о чем же вы пишете?

   — Да как вам сказать… В основном о читателях. Ни о чем другом они читать не хотят.

   — По-моему, они правы, — замечает профессор. — ни о чем другом и писать, наверное, не стоит.

   — Они не совсем правы. Писать вообще не стоит. Ни о чем. А вы химик?

   — Скорее физик.

   — Тоже, наверное, скука, а?

   — Пожалуй. Особенно когда долго не везет…

   Туннель позади. В предрассветной темноте, озаряемая искрами от тролля, электродрезина катит по насыпи.

   — А у меня наоборот, — говорит писатель. — у меня скука, когда долго везет…

   — Это кому долго везет? — осведомляется проводник. — ты же каждый день на скачках просаживаешься.

   — Уважаемый Соколиный Глаз! — провозглашает писатель. — мы с профессором говорим о совсем других скачках. Мы с ним скачем всю жизнь, и это называется у нас не стипль-чез, а отражение объективной деиствительности, или, говоря языком профанов, поиски истины. Она прячется, а мы ее ищем. Найдем, поймаем, побалуемся и скачем дальше. Верно, профессор?

   — Моя истина, во всяком случае, не прячется, — отвечает профессор. — «Бог хитер, но не злонамерен».

   — Дьявол, — поправляет писатель.

   — Эйнштейн говорил — «бог», а имел в виду природу

   — А манихейцы говорили — «дьявол», и имели в виду дьявола. Так вот ваш дьявол, может быть, и не злонамерен: он как спрятал вашу истину в самом начале один раз, так и плюнул на нее. А вы ходите и копаете — то в одном месте, то в другом. В одном копнули — ага, ядро состоит из протонов. В другом месте копнули — красота, треугольник а-бэ-цэ равен треугольнику а-прим — бэ-прим — цэ-прим. Вы неплохо устроились. А вот мой дьявол — другое дело. Он не сидит сложа ручки. Я истину откапываю, а он в это время с нею что-то делает. И получается так, что откапывал я истину, а выкопал дерьмо. Возьмите там какой-нибудь закон архимеда… С самого начала он был правильный, и сейчас он правильный, и всегда будет правильным. Каждый может его проверить, пожалуйста. А стоит взять какой-нибудь расписной горшок восьмого века… Да в восьмом веке в него об’едки кидали, а нынче он в музее стоит и вызывает восхищение лаконичностью рисунка и неповторимостью формы, и все вокруг ахают до тех пор, пока не выясняется, что никакого он не восьмого века, а сработал его одноглазый гур и подсунул в раскоп для сенсации… И форма у него осталась неповторимой, и рисунок лаконичный, но аханье, как ни странно, стихает…

   — Ну, вы не правы, — говорит профессор. — вы говорите о профанах и снобах…

   — Ничего подобного, — говорит писатель. — Я говорю о горшках. Я сам двадцать лет леплю такие горшки. И поскольку я писатель достаточно известный, то они восхищают книголюбов лаконичностью рисунка и неповторимостью формы. А лет через десять придет мальчик и в простоте душевной заорет про голого короля… А через сто лет — кто его знает? — явится другой мальчик и заорет «эврика! » По моему поводу что, и такие случаи бывали…

   — Господи, — произносит профессор. — и вы об этом все время думаете?

   — Первый раз в жизни. Я вообще очень редко думаю. Мне это вредно.

   — Я имею в виду, что невозможно, наверное, писать, например, роман и все время думать, как он будет читаться через сто лет…

   — Конечно, невозможно. А с другой стороны, если его не будут читать через сто лет, на кой черт его писать..

   — А деньги! — со злостью замечает проводник. — ты за него не беспокойся, профессор, ни о чем таком он не думает. О бабах он думает, о скачках, вот и все его размышления… Истина! Ты его лучше спроси, сколько ему за строчку платят!

   Пауза. Потом профессор тихонько говорит:

   — Если все это так просто, то зачем он с нами в зону пошел?

   — Тихо… — говорит проводник.

   Дрезина замедляет ход. Впереди из тумана надвигается какое-то полуразрушенное станционное строение.

   — Приехали. — проводник спрыгивает на шпалы. — Отдых!

   — Фу-ты! — произносит писатель, распрямляясь. — Ну теперь-то хоть можно хлебнуть?

   На газете, расстеленной поверх платформы, стоят термос с кофе, бутылка спиртного, развернуты пакеты со снедью. Все трое усердно жуют, прихлебывая из складных стаканчиков. Теперь уже совсем светло, но туман не рассеялся, он такой же густой, как и раньше, только не молочно-белый, а зеленоватый.

   — Вы для меня оба новички, — говорит проводник. — я вас в зоне не видел и ничего хорошего отвас не жду. Вы меня наняли, и я постараюсь, чтобы вы остались живы как можно дольше, а поэтому не извольте обижаться. Церемониться некогда. Буду просто лупить чем ни попадя, если что не так.

   — Только, пожалуйста, не по левой руке, — говорит писатель.

   — Почему?

   — Она у меня сломана в детстве. Я ее берегу.

   — А… — проводник усмехается. — а я думал — ты левша, пишешь левой. Ладно, тогда буду по голове. Как она у тебя с детства?

   — Уж очень вы с нами суровы, — говорит писатель и тянется к бутылке.

   Проводник перехватывает бутылку, накрепко завинчивает пробку и сует бутылку в карман куртки.

   — Эхе-хе-хе-хе, — произносит писатель и наливает себе кофе.

   — Тихо как, — говорит профессор. Он задумчиво курит, прислонившись спиной к борту дрезины.

   — Здесь всегда тихо, — говорит проводник. — До пулеметов далеко, километров пятнадцать, а в зоне шуметь некому.

   — Неужели пятнадцать километров? — говорит профессор. — Я и представления не имел, что можно так углубиться.

   — Можно. Углублялись. Сейчас вот туман разгонит, увидишь, как они тут углубились.

   Длинный скрипящий звук доносится вдруг из тумана. Все, даже проводник, вздрагивают.

   — Что это? — одними губами произносит побледневший писатель.

   Проводник молча мотает головой.


Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13


Похожие публикации -
  • АРКАДИЙ СТРУГАЦКИЙ…
  • Зона
  • УМЕР АРКАДИЙ СТРУГАЦКИЙ…
  • Липецкий писатель стал лауреатом премии Братьев Стругацких
  • Российская писательница-фантаст Ольга Захаровна Жакова
  • Оставить комментарий