Андрей ЛАЗАРЧУК

                         ВСЕ ХОРОШО


                     ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

     Помню, как в восемьдесят четвертом из  Москвы  приезжал
работник  Министерства  культуры - закрывать наш КЛФ.  Этому
предшествовало выселение клуба из комнаты в библиотеке,  ко-
торую он занимал: помещение потребовалось для хранилища зап-
рещенных к выдаче книг.  Но на встречу с высоким гостем  нас
все-таки собрали.  И гость под большим секретом поведал, по-
мимо всего прочего,  что Стругацкие то ли уже запрещены,  то
ли вот-вот будут.
     - Но как же так?  Ведь они написали столько коммунисти-
ческих книг!..
     - Книги они писали хоть и коммунистические, а - антисо-
ветские...
     Это было сильно сказано.
     Клуб тогда закрыли, мы "перезимовали" год на квартирах,
потом началась подвижка льда...  Спустя несколько  лет  клуб
умер  своей  смертью,  потому что сменилась среда обитания и
места в ней для КЛФ уже не было.
     Мы цитировали Стругацких наизусть. Не члены КЛФ - прос-
то студенты. Хотите на память (потом проверите)?
     "Ну, что стоите?  - сказал он книгам. - Разве для этого
вас писали? Доложите, доложите-ка мне, как идет сев, сколько
посеяно? Сколько посеяно: разумного, доброго, вечного? И ка-
ковы виды на урожай?  А главное - каковы всходы?  Молчите...
[...] А можно понимать прогресс как превращение всех людей в
добрых и честных.  И тогда мы доживем когда-нибудь до  того,
что станут говорить:  "Специалист он,  конечно,  знающий, но
грязный тип, гнать его надо..."
     Полгода назад я выступал перед студенческой аудиторией.
Из восьмидесяти только двое читали Стругацких.  С ними мы  и
поговорили.
     Главным образом о том,  что никогда не будем жить в Бу-
дущем Стругацких. Сменилась среда обитания...
     Значит ли это, что Учителя ошибались? - Да, конечно.
     Значит ли это, что они были неправы? - Разумеется, нет.
     Высшая правота Стругацких вряд ли выразима словами, как
всякая высшая правота.  Думаю, нам еще предстоит постигать и
постигать ее.  Принимая и отвергая. Почему-то даже отрицание
здесь - лишь особая форма утверждения.  И, скажем, раскрытие
всего страшного смысла слов "превращение всех людей в добрых
и  честных" (что давно держало меня за горло) почему-то лишь
дополняет ее, эту правоту.


                             1

                            АЛЯ

     - Вон-вон-вон  прекрасное местечко!  - пропела Лариска,
перевешиваясь через борт глайдера и указывая  рукой  куда-то
вправо-вперед-вниз; просторный рукав ее куртки затрепетал на
ветру,  и в размеренный шорох воздушного потока ворвался ме-
ханический звук, от которого у Али на миг остановилось серд-
це: точно так же звучали сирены общей тревоги тогда на "Хин-
гане"...  "Убери руку!" - крикнула она и даже сделала движе-
ние - дать негодяйке по шее,  - но глайдер тошнотворно ухнул
вниз, задирая и поворачивая нос, и надо было его удерживать,
выравнивать,  возвращать на курс пеленга - это отвлекало  от
всего,  даже  от глыбки льда,  медленно сходящей по пищеводу
вниз,  вниз,  ничего, лед растает, ничего... А когда истекли
секунды - впереди,  прямо на кончике штыря пеленгатора, воз-
никла шахматная бело-оранжевая башенка с прозрачным куполом,
а  еще через несколько секунд - яично-желтая плоская крыша с
синими линиями разметки и  одиноким  серебристым  "стерхом",
небрежно,  как карандаш на столе,  забытым на краю поля.  Не
смахнуть бы его,  подумала Аля.  Она просунула руку под  па-
нель, нащупала установочный узел. Вот эти бугорки... Легкими
движениями пальцев она начала смещать вектор тяги. Достаточ-
но... Шум воздуха стих. Аля оглянулась. Желтое поле было те-
перь слева и медленно уходило под корму. Она развернула пос-
лушную - чересчур послушную - машину. Положила руку на регу-
лятор тяги. В этой цепи ток был, но как среагируют эффекторы
на команду при выбитом доминаторе: пропорционально или диск-
ретно - ведомо лишь...  Она покосилась на выдранные с  мясом
панели автопилота. Ты-то знаешь, конечно. И ответишь. Только
вот не мне и не сейчас...
     Сжавшись, она потянула ручку на себя. И журчание двига-
теля послушно и плавно сменило тон.
     Аля откинулась на спинку.  Хорошо,  что ветерок... а то
бы так разило потом... Лариска, кажется, поняла все: смотре-
ла прямо перед собой и неслышно дудела на губе. Зато Тамарка
с заднего своего сиденья перегнулась,  просунулась вперед  и
сыпала вопросами, и Аля, как спикербокс, отвечала, отвечала,
отвечала,  изо всех сил стараясь,  чтобы голос звучал легко.
Глайдер медленно снижался и медленно скользил вперед, описы-
вая неправильную спираль вокруг посадочной площадки,  и кру-
жился вокруг буйный лес с редкими свечами цветущих поднебес-
ников,  и синий, синее неба, хребет Оз, до которого так и не
долетели, сменялся белым далеким хребтом Академии, от подно-
жия которого, позавтракав, вылетели на прогулку...
     Ну, все. Аля направила глайдер вдоль посадочной площад-
ки,  задрала нос,  сбрасывая остатки скорости,  и  выключила
двигатель.  Генератор  по инерции крутился еще несколько се-
кунд, и этого как раз хватило, чтобы сесть без лишнего шума.
     Лариска хмуро  посмотрела  на нее и вдруг молча полезла
через капот раздатчика, давя и разбрасывая остатки автопило-
та,  и обхватила Алю за шею,  и запричитала тоненьким голос-
ком,  неразборчиво и торопливо, и Тамарка басом подхватила и
тоже повисла на шее,  и все поплыло,  и Аля, мгновенно осла-
бев,  заревела в голос.  Она видела через завесу  слез,  как
кто-то  бежит к ним - два или три человека.  Но это не имело
никакого значения...

     Она даже поспала немного - переживания,  избыток кисло-
рода,  глоток  чего-то  горько-сладкого  сделали  свое дело.
Странно:  обычно она запоминала свои сны, а момент пробужде-
ния  тем более:  это были секунды подлинного счастья.  Иначе
оказалось на этот раз:  помнить и понимать себя  Аля  начала
лишь  после  душа;  все предыдущее было смазано,  нереально,
расплывчато. Зато и полет на свихнувшемся глайдере восприни-
мался легко,  как событие позапрошлого года. Можно было про-
должать жить, не обмирая от ужаса, что под тобой и девчонка-
ми  - непроходимые болота и джунгли,  полные жутких зубастых
прожорливых тварей...
     Приведенный в порядок охотничий костюмчик издавал запах
озона и будто бы потрескивал  -  настолько  был  чист.  Аля,
ежась, натянула его на себя, вспушила волосы, похлопала себя
по щекам: полевые косметические процедуры. Всмотрелась в от-
ражение.  Неплохо,  прямо  скажем.  Особенно  когда вот так:
взгляд вполуприщур... Она засмеялась и пошла к людям.
     Было, наверное,  за местный полдень, а если по внутрен-
ним,  земным,  кейптаунским еще часам - то поздний вечер. На
открытой галерее,  куда выходила дверь ее комнаты, никого не
оказалось,  лишь маленький кибер полз  вдоль  стены,  доводя
чистоту  до абсолютной.  Аля постояла у перил.  Джунгли были
вот они - протяни руку.  Синеватые,  в сиреневых  прожилках,
листья  лягушачьей  пальмы качались перед лицом,  и вереница
жуков-оборотней двигалась по ним, тропя новый, имеющий неяв-
ный  смысл,  маршрут.  Про жуков-оборотней вчера рассказывал
доктор Пикач - может быть,  слегка  привирая  для  интереса.
Якобы,  помещенные  в нужные условия,  они могут развиться в
любой живой организм Пандоры, а как доктор Пикач предполага-
ет  еще  - и не только Пандоры.  Что - неужели и в человека?
Ну,  если удастся подобрать ключ к коду... Но это же ужасно!
Ужасно,  согласился доктор Пикач и непонятно задумался.  Аля
всмотрелась в жуков.  Размером  в  ладонь,  темно-бронзового
цвета,  длинноусые, очень похожие по форме на земных бронзо-
вок, они ритмично шагали по пальмовым листьям, перебираясь с
одного  на другой,  и если расфокусировать взгляд и смотреть
вдаль, казалось, что пальму обвивает свободно брошенная бес-
конечно длинная бронзовая цепочка. Аля двинулась вдоль перил
в сторону трапа,  ведущего на крышу. За пальмой в ряд стояли
минные деревья - сейчас в цвету. Алые и белые шары, издающие
запах свежевыпеченного  хлеба.  Плоды  их  будут  смертельно
опасны.  Всех,  ступающих на землю Пандоры, учат - до синевы
под глазами и нервного тика,  - как распознавать и  обходить
семенные  коробочки  минных  деревьев,  и  все равно ни одна
осень не проходит без смертей и увечий. Об этом тоже расска-
зал  доктор Пикач.  Он мог бы рассказать еще о тысяче вещей,
но тут набежали девчонки, и доктор стушевался: видимо, в его
планы не входило семейное развлечение.
     Аля почти поднялась на крышу, когда все вокруг на мгно-
вение  потемнело и джунгли скрылись за молочно-белой стеной:
кто-то нежелательный и сильный попытался преодолеть защитную
мембрану.  Потом  мембрана вернула себе прозрачность,  и Аля
увидела нарушителя:  трехметровая птичка,  состоящая практи-
чески из одного клюва, молотила по воздуху куцыми крылышками
и размахивала длиннющими ногами.  Как-то она сумела  наконец
развернуться,  в этих ногах не запутавшись,  расправила меж-
пальцевые перепонки - и  потрещала,  не  оглядываясь,  между
пальмами,  над верхушками минных деревьев...  Гарпия гнусная
ногокрылая - было полное имя этой пташки.  А также  -  скунс
перелетный.
     Все были тут - наверху, на ветерке. Девчонки, подвязав-
ши волосы, прыгали - хвосты пистолетом - и бестолково разма-
хивали ракетками перед двумя парнями, которые им явно подыг-
рывали.  А  третий  абориген грустного вида сидел,  опершись
спиной о ее глайдер,  и пил что-то из высокого черного бока-
ла. Увидев Алю, он поднял бокал, салютуя, и похлопал ладонью
рядом с собой: приземляйся, мол, еще раз. Нравы у аборигенов
были простые.
     Этот, по имени Стас,  наверное, местный вождь, подумала
Аля.  Он старше всех, и оба воина племени слушаются его. Ве-
ковая мудрость тяжелит его веки,  и темнит взор,  и серебром
покрывает власы... нет, правда: молодое лицо, вряд ли сорок,
а глаза старые,  и какая-то усталость во всем:  в жестах,  в
позах... Она вспомнила, как слушал он ее рыдания и ругань. И
- улыбнулась.
     - Здравствуй, вождь, - сказала она. - Ты позволяешь мне
сесть с тобою рядом?
     - Садитесь,  садитесь,  - сказал Стас и зачем-то подви-
нулся. - Хотите вина? Оно местное, но из настоящего виногра-
да.
     - Немного, - сказала Аля. - Попробовать.
     Она села.  Бок "джипси-мот" был теплый и пружинисто-по-
датливый.
     - Я  еще  не  говорил,  что восхищаюсь вами?  - спросил
Стас,  наливая ей в такой же, как у него, бокал бледно-розо-
вое вино. - Так вот, я восхищаюсь. У "джипси" боковая устой-
чивость отрицательная,  считается, что его без автопилота не
то что посадить - развернуть нельзя.
     - Хорошо, что я этого не знала, - сказала Аля. - Прият-
ное вино.
     - Вино доброе,  - сказал Стас.  - Жаль,  что о  планете
этого не скажешь.
     - Вам не нравится Пандора? - удивилась Аля.
     - Почему же не нравится?  Замечательная планета. Только
вот доброй ее не назвать...  - Стас запрокинул голову и пос-
мотрел в небо. Аля непроизвольно повторила его движение.
     В зеленоватом, океанского цвета, небе на немыслимой вы-
соте сталкивались и сминались когтистые крылья облаков.
     - Поэтому люди и стремятся сюда,  - продолжал он. - От-
дохнуть от чересчур доброй Земли.
     Аля промолчала.  В разговор проникли странные нотки;  в
таких  случаях она,  чтобы не выглядеть дурой,  предпочитала
пропускать ход.
     - Чем вы занимаетесь? - немного другим - более живым? -
голосом спросил Стас; головы он, впрочем, не повернул и про-
должал смотреть в небо. - Космос? Биосферы?
     - Не угадали,  - засмеялась Аля.  - Я библиотекарь. Гу-
тенберговский центр, Кейптаун, слышали?
     Это вождя проняло.  Он мгновенно сел прямо и, по-грачьи
наклонив-повернув голову, буквально впился взглядом в ее ли-
цо - будто силился узнать. Так продолжалось не меньше секун-
ды. Потом он расслабился, обмяк, отвел взгляд.
     - Странно... - он сглотнул.
     - Мне самой странно,  - заговорила,  чтобы погасить не-
ловкость,  Аля. Она улыбалась и чувствовала, что улыбка иди-
отская, но согнать ее с лица не получалось, и переменить тон
- тоже.  - Я, понимаете, девчонкой еще занималась воздушными
гонками,  двадцать  лет прошло,  думала,  перезабыла все,  в
глайдер сажусь утром - будто в  первый  раз  пульт  вижу,  и
вдруг - высота километр,  и он мне начинает выдавать черт-те
что...
     - Доминатор сварился, - сказал Стас. - Здесь иногда та-
кое случается.  Я переналадил автопилот,  теперь  он  совсем
безмозглый, зато очень послушный. Как велосипед.
     - Вы смогли его наладить?!  - восхитилась Аля.  - Я его
так ломала, что думала - навсегда...
     - Очень трудно что-то сломать навсегда.
     - Значит, нам уже можно лететь?
     - Как только вам наскучит с нами. Девушки уже рассказа-
ли о ваших планах.  Кстати,  для такого маршрута вам было бы
разумнее взять "стерх". Например, наш.
     - Спасибо, но это... мне даже неловко...
     - Для неловкости нет оснований.  Впрочем,  жажду благо-
дарности вы можете утолить очень простым способом.
     Аля приподняла бровь:
     - Очень простым?
     - Самым простым.  Когда вернетесь домой,  пришлите  мне
реставрат первого русского издания "Графа Монте-Кристо".
     - Диктуйте адрес.
     - Пандора,  Академия,  точка "Ветер".  Нуль-связи здесь
нет, поэтому шлите на любой номер Академии, мне передадут.
     - Простите, а фамилия?
     - Ах, да. Попов. Станислав Попов.
     - Я обязательно сделаю. А почему здесь нет нуль-связи?
     - Не может же она быть везде.
     - Наверное...
     Они помолчали.  Здесь что-то не в порядке, вдруг поняла
Аля. Острое чувство неловкости накатило и задержалось - буд-
то она неожиданно стала  свидетелем  чужой  семейной  ссоры.
Только здесь не было ни семьи, ни ссоры...
     - А вы здесь живете?  - спросила Аля. - В смысле - пос-
тоянно?
     - Пожалуй,  да,  - неуверенно сказал Стас.  -  Пожалуй,
постоянно.  Знаете что? Давайте устроим праздничный ужин. Не
каждый день сюда падают гостьи-красавицы.  На Земле,  если я
не путаю,  двадцать первое ноября?  Сегодня же день рождения
Вольтера! Четыреста восемьдесят шесть лет старичку. Отметим?
     - Вы заранее готовились?
     - К чему?
     - В смысле Вольтера?
     - Нет,  я просто знаю.  О,  это пустяк. Можете задавать
любые вопросы - отвечу быстрее БВИ. Хотите попробовать?
     Стас заметно  оживился:  заблестели  глаза,   появилась
улыбка: азартная, мальчишеская.
     - Н-ну...  - Аля задумалась. - Автор "Свинцовых обелис-
ков"? Год первой публикации?
     - "Свинцовые обелиски" - первый роман Сергея Закревско-
го,  выпущенный им под псевдонимом Алан Шварцмессер.  Астра-
хань,  издательство  "Дельта",  тысяча  девятьсот  девяносто
седьмой год.  Четыреста пятьдесят пять страниц, газетная бу-
мага, тираж две с половиной тысячи экземпляров. О творчестве
Закревского рассказать?
     - Не надо... - Совпадение, неуверенно подумала она. Или
он действительно знает все? - Сейчас придумаю посложнее. Ка-
кое произведение Кливленда Дина Кегни выдержало максимальное
количество изданий?
     - Учебник "Основы математической статистики"  издавался
на  языке  оригинала  и в переводах на протяжении семидесяти
лет. Общий тираж...
     - Ой, нет! Подождите. Удивительно... Это касается толь-
ко литературы?
     - Нет, - покачал головой Стас. - Всего.
     - Всего?
     - Да. Я знаю практически все. Разумеется, поверхностно.
     - И что такое "принцип Смогула"?
     - Это из области инфраинформатики.  Якобы в крупных ин-
формационных сетях имеет место инверсия  причинно-следствен-
ных связей. Следствие влияет на причину, и в результате воз-
никает как бы обратный ход времени: мы начинаем получать ин-
формацию из будущего.  Безадресную и рассеянную, но - инфор-
мацию. Смогул пытался ее уплотнять и обрабатывать...
     - И - что?
     - Вы не знаете?
     - Н-нет, наверное...
     - Он покончил с собой. Оставил письмо. Совершенно непо-
нятное.  Цитирую:  "Тем,  кто живет. Финал провален. Скучно.
Спасибо за роль. Увидимся после всего. Рышард Смогул".
     - Грустно,  - сказала Аля. - Только что уж тут непонят-
ного.
     - Вы  не  представляете себе,  сколько толкований этого
текста было сделано.
     - Ладно.  Тогда, если можно, еще вопрос... я вам не на-
доедаю?
     - О, конечно, нет.
     - Кто вы, Стас?
     Аля спросила это - и похолодела. Лицо Стаса на миг зас-
тыло,  сделалось ледяной маской,  а когда ожило - было почти
лицом старика.  И улыбка, насильственно возвращенная на мес-
то,  растянувшая сероватые губы,  - ничего прежнего  уже  не
вернула.
     - Кто я?  - тихо сказал он и зачем-то тронул  себе  ла-
донью подбородок и щеку. - Пожалуй... - и замолчал.
     - Кажется,  я нашла вопрос, на который вы не знаете от-
вета, - прошептала Аля.
     Стас посмотрел ей в глаза.  Она почувствовала, как пер-
вобытный  страх вливается в нее с этим взглядом.  Потом лицо
Стаса сделалось почти прежним.
     - Да,  - сказал он равнодушно. - Один из примерно полу-
тысячи.

     Праздничный в честь господина Вольтера ужин прошел чин-
но и благородно.  Стас был весел и легок,  произносил тосты,
рассказывал анекдоты,  а также обильно  цитировал  виновника
торжества.  Его более молчаливые товарищи тоже не оставались
в тени, хотя - Аля отметила это не без удивления - не произ-
водили никакого впечатления.  Люди без качеств.  Она все еще
не очень твердо знала,  кто из них Тони, а кто Мирон. Не по-
тому,  что были похожи друг на друга, а потому, что были по-
хожи на всех молодых людей сразу. С непонятным, но напомина-
ющим  брезгливость  чувством  она осознала,  что уже завтра,
встреть она Тони-Мирона, - не узнает его. Для Лариски же и -
подавно  -  Тамарки  это были блистающие рыцари без страха и
упреку. Паладины. Или тамплиеры. Девчонки таяли и щебетали.
     Нет, что-то  крупно не в порядке здесь,  на этой "точке
"Ветер". Что-то здесь не так, как подобает быть. Слишком ни-
кого нет - в разгар курортного сезона.  Два десятка комнат -
пустые.  И не научная это станция, хотя и принадлежит Акаде-
мии. Впрочем, Академии принадлежит много чего...
     - ...а техника там - девятнадцатый век,  все на  уране,
изношено,  как черт знает что:  сравнить не с чем.  Но ездят
они и летают - и мы с ними, что же делать. И вот такая ситу-
ация:  над  джунглями - а летим мы впятером,  двое местных и
нас трое - мотор вертолета начинает чихать, чихать - и оста-
навливается.  Хорошо,  высота приличная была,  автораскрутка
сработала - сели. А джунгли там не чета пандорским... скажи,
Тони.
     - Древний укрепрайон.  Пятьдесят лет его строили, потом
десять - долбили, но столько всего осталось...
     - Сели мы на полянку, винт крутится еще, тишина, только
шестеренки  урчат да мотор потрескивает - остывает,  значит.
Сидим, в себя приходим. И вдруг - тихое такое... не гудение,
не звон, а - по краю бокала пальцем провести...
     Прогрессоры, с облегчением подумала Аля. Я навоображала
себе черт знает чего,  а это - просто Прогрессоры.  Говорят,
где-то здесь у них то ли база, то ли центр реабилитации, ту-
да не пускают посторонних...  хотя нет,  это не здесь, это в
южном полушарии - Алмазный пляж...  Все равно, Прогрессоры -
это отдельно.  Она огляделась.  Девчонки,  конечно, внимали,
открыв рты, Мирон из посуды и собственных рук творил панора-
му события, Тони ему помогал, улыбаясь чуть снисходительно и
отпуская комментарии, а Стас... Лицо его было безмятежным, и
он,  казалось, с удовольствием слушает рассказчика - но кос-
тяшки пальцев,  сжимавших нож и вилку, побелели; стейк так и
лежал перед ним на тарелке,  нетронутый.  Поймав взгляд Али,
он осторожно положил предметы на стол,  виновато улыбнулся и
шепнул: "Сейчас вернусь". Аля видела, как Тони кивнул, а по-
том посмотрел на часы. Она тоже посмотрела на часы. Было че-
тырнадцать  после  полудня местного,  значит,  около пяти по
Гринвичу. Спать не хотелось абсолютно. Солнце цвета остываю-
щей стали висело меж черных ветвей, и было хорошо видно, что
солнечный диск - и не диск вовсе, а эллипс, перечеркнутый по
большому диаметру тонкой,  как волос, темной чертой. За пре-
делы диска черта продолжалась тускло-багровыми,  с  золотыми
вкраплениями, полосками, постепенно сходящими на нет, тающи-
ми в розовом зоревом мареве. С орбиты Кольцо производило еще
более сильное, потрясающее впечатление...
     Все было безмерно чужим.
     На миг не стало хватать дыхания и объема. Почти в пани-
ке, Аля огляделась. Глыбы пространства, как глыбы невидимого
льда,  погребли  ее,  отделяя  от  живущих.  Непреодолим был
лед... Она смотрела - и видела все как бы с огромной высоты,
из  бесконечности,  оттуда,  где  нет ни воздуха,  ни света.
Плоско-невыразительные,  лежали, слегка двигались и произво-
дили ненужные звуки изображения тел и предметов. Это называ-
лось жизнью и ни для чего другого не было предназначено.
     Потом дыхание  вернулось  - с жаром и грохотом.  Воздух
распахнулся, и оказалось, что за ним скрывается белое пламя.
Каждый  звук,  умноженный  пламенем,  взрывался под черепом,
раскалывая и дробя.  Огромная пылающая рука упала на лицо  и
сжала, сжала, сминая кости, глаза, мозг. Еще немного, пришла
мысль, еще немного. Чувство финала, чувство близости великой
цели.  Одуряющий  запах раскаленных роз.  Торжество пламени.
Все исчезает в белом сиянии,  моментальные красные  контуры,
голубой пепел...
     - Мама,  мама,  что? Тебе плохо? Ты меня слышишь? - Ла-
риска рядом,  и Тамарка подскочила, и обе трясут за руки, за
плечи,  и встревоженные морды Тони-Мирона на втором плане, и
громадный  цвета  черных  вишен полуэллипс за их плечами,  и
вверх рогами голубой серп над головой,  и хлебно-медовый за-
пах цветущих деревьев,  невидимых в темноте, и шуршание мяг-
ких крыльев за мембраной,  и легкое подрагивание пола в такт
далеким многотонным шагам,  и возвращение в собственное я из
ниоткуда - это восхитительно.  Никто не знает по-настоящему,
как это восхитительно...
     - Нет,  все хорошо,  устала, надо поспать, поспать... -
Язык послушен,  и довольно.  Довольно на сегодня.  - И вам -
спать. Всем спать.
     - Правильно,  -  издалека говорит Тони-Мирон,  - только
примите снотворное,  а то проснетесь  среди  ночи,  ночи  же
здесь длинные, что будете делать тогда?..
     - Примем-примем, - говорит язык, - да мы и без снотвор-
ного...
     - Ни-ни,  - Тони-Мирон машет в  воздухе  огромным,  как
баллон, пальчиком, - у Пандоры свои странности, без снотвор-
ного никак не можно...
     У нас  тоже свои прибабахи,  хочется сказать языку,  но
Аля укрощает его и отправляет в конуру,  и позволяет девчон-
кам  взять себя под локотки и вести,  вести,  вести,  дорога
дальняя, а ночка лунная, три луны, и в темноте, далеко-дале-
ко,  Тони-Мирон  переговаривается  сам с собой и говорит сам
себе,  думая,  что его не слышат:  это инсайт. И, соглашаясь
сам с собой, кивает.

     Уже в  вертолете,  описывая  прощальный круг над желтым
квадратом с пестрой букашкой глайдера на краю и тремя  игру-
шечными человечками,  отбрасывающими неприятно длинные тени,
Аля почувствовала,  как ее отпускает что-то, не имеющее наз-
вания  и места приложения,  но сильное,  четкое и цепляющее.
Будто вырывались с корнем проросшие в тело - ночью, неслышно
- нити.
     Свобода, - возникло слово.
     - А он тебе понравился,  - ехидно сказала Лариска.  - Я
видела, как ты на него смотрела.
     - Ну  и что?  - Аля тряхнула головой,  сбрасывая с глаз
мешающую прядь. - Мало ли кто мне нравился?
     - Нет, он хороший, - встряла Тамарка. - Только все вре-
мя о чем-то думает.
     - Он знает много, - сказала Лариска. - И так хорошо все
объясняет. Я вот не понимала, как время может быть многомер-
ным...
     - Это вы что - в школе проходите? - изумилась Аля.
     - Интерметтивный  курс,  -  важно и непонятно объяснила
Лариска.
     - С ума сойти, - сказала Аля. Давно - в прошлой жизни -
Камилл пытался втолковать Ламондуа, Прозоровскому и ей, соп-
лячке (подвернувшейся случайно),  именно это:  многомерность
времени. Потом Камилл ушел. Розовый и потный, Ламондуа водил
пальцем по столу, потом, не поднимая глаз, буркнул: "Как ду-
маешь, Лев, возьмут нас в зоопарк?" - "Меня возьмут", - ска-
зал Прозоровский.
     Славное было время...
     И вдруг  она вспомнила.  Не мысль,  не картина всплыли,
нет - тень,  привкус,  полузвук... но из тех славных времен.
Аля цыкнула на девчонок и осторожно, чтобы не сбиться, стала
притрагиваться к тому,  о чем вспоминала только что.  Прозо-
ровский...  нет. Зоопарк... нет. Ламондуа... н-нет... кажет-
ся, нет. Камилл...
     Камилл.
     Вот оно:  Аля только-только начала работать в Гутенбер-
говском центре, и кто-то - Амет-хан? - несколько раз пригла-
шал Камилла на консультации,  и раза два Камилл на эти приг-
лашения отзывался;  а запросы, вынуждавшие Амет-хана скручи-
ваться в тугой жгут,  исходили от некоего Попова... и вообще
бытовала  фразочка:  "Работать на Попова" - то есть искать и
находить нечто такое, о чем все давно забыли либо никогда не
знали. Для Али Попов был чистой абстракцией...
     Проверим. Амет-хан стар, но бодр.
     Джунгли кончились,  начались предгорья, изумрудные хол-
мы,  муаровые луга,  и через десять минут внизу,  на  берегу
озера Ахерон, возникла ярко-оранжевая перекошенная буква "Ф"
- посадочная площадка курорта Оз-на-Пандоре.  Аля  запросила
разрешение  на посадку и заказала срочный сеанс нуль-связи с
Землей, с номером - и она по памяти назвала номер Амет-хана.
Никто не помешал ей садиться, она приткнула вертолет в отве-
денный ей сектор,  торопливо выбралась сама и  подстраховала
выпрыгивающих девчонок. Земля была удивительно прочной и на-
дежной - только сейчас  Аля  поняла,  что  во  время  полета
страшно боялась...  чего?  Непонятно.  Кажется,  не хотелось
признаваться себе, чего именно она боялась.
     Даже ноги подгибаются...
     Амет-хан пил кофе.  По этому нельзя было судить,  какое
вокруг него время суток:  Амет-хан пил кофе всегда.  Обрадо-
вался он Але или нет, тоже был неясно: лицо Амет-хана всегда
было непроницаемо, как лицо индейского вождя. Он внимательно
Алю выслушал и ответил: да, в шестьдесят первом году появил-
ся такой чрезвычайно активный абонент с полным доступом КОМ-
КОНа.  Лично Горбовский следил, чтобы его обслуживали с мак-
симальной эффективностью.  Как понял сам Амет-хан, Попов был
контактером - хотя с кем именно он вступал в контакт,  оста-
лось для него неизвестным. Эта эпопея продолжалась шесть лет
со все нарастающей интенсивностью информобмена, а потом вне-
запно оборвалась.  Амет-хан слышал краем уха о некоей стран-
ной катастрофе,  в которой Попов не то погиб,  не то  пропал
без вести.  Как Але должно быть известно, кодекс информистов
запрещает им интересоваться личностями и судьбами абонентов.
Поэтому лучше всего обратиться в БВИ. До свидания, Александ-
ра.
     До свидания...
     В БВИ...  Поповых - миллионы.  Формальных данных она не
знает.  Хотя... он же был абонентом с Полным допуском! А та-
ких единицы.
     Але повезло:  на  абоненте  дежурила Дайна.  Без лишних
слов она вызвала архив шестьдесят первого года, Поповых мно-
го,  но  ни  одного  с допуском КОМКОНа,  Станислав Игоревич
есть, но ему девяносто восемь лет... То же самое - в архивах
шестьдесят второго,  шестьдесят третьего...  Я же помню, был
такой!  - растерянно сказала Дайна.  - Мы же на него пахали,
как землеройки.  - Спасибо,  Дайна,  я все поняла, - сказала
Аля и отключилась.
     На новый вызов сначала долго никто не отвечал, хотя эк-
ран осветился;  потом появилась недовольная  неизвестно  чья
физиономия.  Позади  нее бродили блики в пересечениях полуп-
розрачных нитей, и что-то большое, бесформенное - тошнотвор-
но-медленно проворачивалось, погружаясь в самое себя.
     - Здравствуйте, - сказала физиономия. - Вам меня?
     - Здравствуйте,  - отозвалась Аля.  - Нет,  лучше Валь-
кенштейна.
     - Это срочно?
     - Да.
     - Одну минуту.  Но предупреждаю:  он будет свиреп. Марк
Наумович!
     Действительно, возникший  Марк был свиреп.  Седые кудри
обжимал полушлем, на лоб косо сползали странной формы фасет-
чатые очки. Но, увидев Алю, Марк мгновенно растаял:
     - Ох, Алька! Какими судьбами? Где ты?
     - На Пандоре. Курорт Оз.
     - И девчонки с тобой?
     - Ну, разумеется.
     - А далеко?
     Аля оглянулась.  Девчонки в соседнем зале свисали с бу-
фетной стойки.
     - Далеко.  Марк,  у меня серьезное дело. Точнее, стран-
ное.  Я ничего не могу понять, но мне почему-то жутко. Коро-
че: ты можешь связать меня с Горбовским?
     Марк ладонью провел по лбу. Полушлем с очками остался у
него в руке.  Кудри расправились,  брови немного опустились,
глаза чуть прищурились.  Это был почти прежний Марк  -  тот,
которого она так любила.  Сильный и безупречно надежный.  Не
укатанный еще никакими крутыми горками.
     - Рассказывай,  -  потребовал он,  и она послушно стала
рассказывать.

                            СТАС

     Они улетели, а я остался.
     Погано было на душе - или в том месте,  где у человека,
по обычаю,  располагается душа.  Хотелось выпить  вина,  или
подраться,  или расколотить что-нибудь.  Но ничего этого де-
лать было нельзя, и даже думать об этом было нельзя.
     - Ладно, - сказал я Мирону. - Кто куда, а я под душ.
     Тони уже спускался по трапу - рапортовать.
     - По-моему,  получилось  все неплохо,  - внутренне суе-
тясь,  продолжал я. - Вроде бы обошлось, а? Как тебе показа-
лось?
     Мирон помолчал,  я обошел его и направился к  трапу.  С
Мироном трудно разговаривать. По крайней мере, мне.
     - У нее был инсайт,  - сказал он.  Как выстрелил  между
лопаток.
     - Когда? - обернулся - нет, повернулся всем телом - я.
     - На этом дурацком ужине. Когда ты ушел.
     - Когда ушел... Глубокий?
     - Видимо, да. Ночью я проверил ее медиатроном. Сплошные
красные поля.
     - Это  ни о чем не говорит.  После той встряски...  - Я
понимал, что говорю глупость.
     - Это был инсайт.  Можешь мне поверить.  Надежда только
на то, что - не развернется.
     Надежда была хилая, и мы это отлично знали.
     - Инсайт так инсайт, - сказал я. - Мне же хуже.
     Я старался,  чтобы  голос звучал ровно.  Инсайт вкупе с
тем,  что она - умная женщина - увидела и услышала  здесь...
это все равно,  что взять и рассказать прямо.  Хотя... что с
того? Иного не дано, разве что - свинцовая пломба...
     - Как я устал,  - сказал вдруг Мирон. Никогда я от него
ничего подобного не слышал. - Знал бы ты, как я устал.
     - Извини, - сказал я. - Старайся не стоять рядом.
     - Я не от этого,  - качнул он головой.  -  Хотя,  может
быть, и от этого тоже...
     - Я буду у себя, - сказал я. Он не ответил.
     Дома я  выгнал кибера и сделал уборку - сам.  Предвари-
тельно включив воспроизведение ночных записей. От меня долго
все это прятали, и я уже нафантазировал себе неизвестно что.
Потом пришел Салазар и разрешил мне их просматривать. Перво-
му.  И даже стирать то, что я хочу стереть. Правом цензуры я
не воспользовался ни разу.  Были и остаются у меня  на  этот
счет  свои соображения.  Ну а еще потому,  что в сравнении с
тем, что я ожидал увидеть, мои реальные действия ничего осо-
бенного из себя не представляли. Странно я себя вел, это да.
Но не омерзительно.  Не так,  как я ожидал, исходя из запом-
нившихся обрывков сновидений - и из поведения тех, досалаза-
ровских, психологов.
     Изодранные простыни и пропоротую подушку я сунул в ути-
лизатор. Туда же отправил рассыпанные пуховые шарики. Вернул
на место кушетку и кресла. Поставил на полку книги. Странно:
я никогда не рвал книги.  А может, и не странно... Делая все
это,  я краем глаза поглядывал на экран, прихватывая и мони-
тор медиатрона.  Все шло как обычно, и ноограммы светились в
полном спектре,  но больше - в крайних цветах, красном и си-
нем.  И прежде бывало именно так, и этих снов я не запоминал
никогда,  а только те,  что лежали в желто-зеленой полосе. И
сам я на экране был обычный: гиббон гиббоном. Короче говоря,
ночь как ночь,  лишь одно происшествие было:  около полуночи
кто-то подходил к двери и пытался открыть ее снаружи. Охран-
ная программа это засекла и задала, естественно, вечный воп-
рос:  что делать?  И ответа,  понятно, не получила. Я вернул
это  место и просмотрел все подробно.  Ноль часов пятнадцать
минут.  Короткий стук в дверь, кто-то трогает ручку. Я в это
время сижу на столе в какой-то дичайшей позе и веду разговор
сам с собой,  но разными голосами:  мужским,  взволнованным,
задаю  короткие  вопросы - и отвечаю женским,  задыхающимся,
как после долгого бега,  красивым,  глубоким,  за один такой
голос  в  женщину можно влюбиться по уши и навсегда - причем
все это на языке,  которого я не знаю и не знал никогда.  На
медиатроне желтое с оранжевыми облачками свечение. Ничего не
помню... За дверью еще раз пробуют замок и уходят.
     Да, чего только не услышишь, стоя под дверью...
     Чего только не подумаешь.
     Я закончил уборку и пошел мыться.  Пустил мозаичный душ
и долго крутился под ним,  смывая пот  и  напряжение.  Потом
пустил просто теплый,  с легкой ионизацией. Потом перебрался
в сушилку и там,  качаясь в гамаке под мягким  обдувом,  по-
чувствовал наконец, что - расслабился.
     Час прошел с их отлета. Может быть, уже сели. На всякий
случай - еще полчаса полного покоя.
     Не одеваясь, я прошел в комнату, оказался около книжных
полок,  расслабленно и не глядя протянул руку,  взял книгу -
это оказался Боэций. И прекрасно, подумал я, падая в кресло.
Книга сама собой открылась на первой главке "Утешения".
     Как хороши бумажные книги!  Они ненавязчиво  предлагают
тебе  любимые тобой страницы,  они хранят характеры и запахи
своих владельцев,  с ними уютно. В книгах есть что-то от по-
жилых мудрых кошек.
     "Тем временем,  пока я в молчании рассуждал сам с собою
и  записывал стилом на табличке горькую жалобу,  мне показа-
лось,  что над головой моей явилась женщина с ликом,  испол-
ненным достоинства, и пылающими очами, зоркостью своей дале-
ко превосходящими человеческие,  поражающими живым блеском и
неисчерпаемой  притягательной силой;  хотя она была во цвете
лет,  никак не верилось, чтобы она принадлежала к нашему ве-
ку..."
     Очаровательно, подумал я.  И как все легло: и над голо-
вой,  и во цвете лет,  и насчет неисчерпаемой притягательной
силы очень верно подмечено...  Согрел и умаслил меня стойкий
мудрец нечаянной своей интрагнозией. Я читал и читал дальше,
будто шел по знакомой тропе к дому,  а время тоже шло, и вот
он,  стих десятый:  "Сюда,  все обреченные, придите в оковах
розоватых,  тех,  что страсти на  вас  обманчивые  наложили.
Страсть обитает в душах ваших,  люди. Здесь ждет покой после
трудов тяжелых. Здесь сохраняет тишину обитель - убежище для
бедных и гонимых...  Слепые не прозреют,  заблуждений им ни-
когда не превозмочь несчастных.  Земля все погребет в  своих
пещерах. Величие, что небесам пристало, и душу тот лишь сох-
ранит,  кто сможет узреть тот свет, который ярче Феба, и мо-
жет все затмить его сиянье".
     Где-то внутри звякнул неслышный колокольчик,  я  встал,
поставил книгу на место и пошел одеваться. Надел шорты и на-
тягивал майку,  когда в дверь стукнули и голос Тони  позвал:
"Стас!"
     - Иду, - сказал я.
     Тони был  раздражен и недоволен,  хотя и старался ничем
этого не выказывать;  мимика была в порядке: добродушная по-
луулыбка.  Однако  с  недавних пор я метрах в двух-трех стал
ощущать эмоции и общие намерения человека.  Ощущал я это по-
чему-то  правой щекой,  а напоминало это обоняние.  Понятно,
что делиться сведениями об этом новом своем качестве я  пока
не торопился. Так вот, Тони был недоволен, хотя очень хорошо
скрывал свои чувства.  О причинах же недовольства догадаться
было легко...
     - Меняем квартиру, Стас.
     - Из-за инсайта?
     - Мирон сказал? Да, сам понимаешь... так вышло...
     Я вдруг  почувствовал,  что  ему стыдно.  Стыдно передо
мной.  Это было уже лишнее, поэтому я улыбнулся и пожал пле-
чами:
     - Да,  я понимаю. Так вышло. Ладно, мне собраться - сам
знаешь.
     - Да, Стас. Собирайся потихоньку. Никто не торопит.

     Это все-таки Пандора,  не Земля: одноразовые вещи здесь
не в ходу, приходится иметь запас одежды и прочих вещей, так
что два полных увесистых чемодана со мной были: с гардеробом
и  надзирающей  аппаратурой  один  и с библиотекой - другой.
Также и сопровождающие мои были увешаны сумками и футлярами.
Тонн активировал киберкомплекс,  и после нас здесь все будет
вычищено под ноль, а Мирон извлек из обоймы ампулу с ксимек-
сом и продемонстрировал мне.  Ксимекс был микрокапсулирован-
ный,  молочно-белый - значит,  мне обеспечено минимум  шесть
часов комы - или нирваны?  В общем,  беспамятства. Процедура
необходимая, потому что пролетать мы наверняка будем над на-
селенными  территориями,  а кому же это надо:  сводить с ума
стада компьютеров и  киберов,  имеющих  блоки-доминаторы?  А
шесть часов - значит,  лететь далеко. По условиям содержания
я не должен был знать координаты места.  Не знаю, зачем. Все
равно на второй-третий день я могу назвать их с точностью до
угловых секунд.
     Короче, забросив чемоданы в багажник глайдера, я повер-
нулся к Мирону и закатал рукав. Но Мирон смотрел мимо меня и
поверх  моей  головы,  я  обернулся:  на нас круто пикировал
"гриф".
     - Закон парности, - пробормотал Мирон.
     - Он же вмажется!  - закричал Тони и замахал  руками  -
будто это помогло бы "грифу" не врезаться.
     Хотя, может, и помогло: вертолет, выкрашенный необычно:
в  ядовито-зеленый  цвет  с  коричневыми разводами и черными
зигзагами - завис метрах в трех над площадкой.  Могшим  воз-
душным ударом нас чуть было не снесло.  Глайдер,  по крайней
мере, крутнулся и отъехал почти к самому краю. Потом "гриф",
произведя сотрясение уже не только воздуха,  припечатал себя
к площадке.  Дверь салона отсутствовала; из проема сразу же,
не дожидаясь положенного по правилам останова лопастей, выс-
кочили трое в охотничьих костюмах и, что характерно, с кара-
бинами.
     - Парни,  вы что - с ума?.. - Тони шагнул им навстречу,
но  один  из  прилетевших  небрежно отодвинул его в сторонку
стволом карабина.  Что-то в них троих было очень необычное -
настолько,  что  не  улавливалось сразу.  Они остановились в
двух шагах от меня,  и один, который шел посередине, не раз-
жимая губ, спросил:
     - Попов - это вы?
     Мысли летели сквозь мою бедную голову, не задерживаясь,
так что вполне можно было сказать, что я ни о чем не мог ду-
мать. Поэтому я просто кивнул и голосом подтвердил:
     - Я - Попов.
     - Вы полетите с нами, - сказал он.
     Тут я понял,  что в них было необычного. Они имели одно
и то же лицо.  Разные фигуры - тот, который говорил со мной,
был ниже меня на полголовы и пухловат, а двое других - повы-
ше и в плечах пошире,  но один мускулисто-литой, здоровенный
и тяжелый,  а второй - костистый и жилистый, но тоже, навер-
ное,  очень сильный.  Тройняшками они не были.  Просто у них
было одно и то же лицо.
     Краем глаза я видел, что Мирон медленным движением сни-
мает с плеча сумку, а Тони пятится, и в этот момент коротыш-
ка  выбросил прямо к моему лицу руку - я увидел черный блес-
тящий зрачок глушилки-стиннера.  Их применяют для обездвижи-
вания  крупного  зверя.  Я не был крупным зверем,  поэтому и
грохнул по мне коротышка не полной мощностью - я  еще  успел
заметить,  как  прыгнул на мускулистого Мирон и как Тони за-
танцевал,  разгоняясь... но время закачалось вперед-назад, и
снова Мирон прыгнул, и снова, и опять, и все чаще, без пауз,
слилось,  а потом черные воронки выстрелов стали  появляться
то здесь,  то там,  медленно прокручиваясь и затягиваясь,  и
вновь лишь рябь - а потом синяя,  как  небо  над  Гималаями,
пустота...

                             2

                            СТАС

     В начале было слово.
     - ...уже после их Гражданской войны, когда неграм даде-
ны были равные права и все такое прочее - эмансипация,  слы-
шали?  - так вот, начали негры торговлишку. За бедностью об-
щей  приходилось им открывать лавки свои в темных амбарах да
в подвалах.  Масло для освещения в то время было дорого, так
что негры на освещении экономили изрядно.  А "лавка", "мага-
зин" по-английски будет "шоп". Отсюда и пошло: "Темно, как у
негра  в  шопе".  А форма,  которую избрали вы,  суть не что
иное, как искажение...
     - Есть.
     - Есть - что?
     - Не "суть", а "есть". Суть - множественное число.
     - Вы ошибаетесь, коллега! "Суть" - это краткая форма от
"сущность", что означает, в свою очередь...
     - Тихо. Он, кажется, очнулся.
     - Вы что, видите в темноте?
     - Нет, я просто хорошо слышу. Эй, новенький? Вы просну-
лись?
     - Еще не знаю, - сказал я. - Нет критериев.
     - Наш человек, - сказал кто-то другой.
     - И должен заметить,  - я приподнялся,  - что в Америке
времен  Гражданской войны для дешевого освещения использова-
лось не масло, а керосин.
     - Керосин  - это и есть название хлопкового светильного
масла...
     - Тихо!  -  выдохнул кто-то на пределе волнения.  - Но-
венький! Назовись!..
     - Стас Попов...
     - Стась! Не может быть!
     - Но факт. Ты кто?
     - Не узнаешь?
     - Пока нет. Скажи что-нибудь спокойно.
     - К черту спокойствие! Я - Эспада!
     - Костя...  - у меня куда-то делся голос.  - Так ты жи-
вой...
     - Осторожно!..  - прошипел кто-то,  а потом меня просто
смяли в комок. Костя был фантастически длиннорук и силен при
этом.
     Когда в шестьдесят седьмом началась вся эта мерзость на
станции "Ковчег",  Эспада был в числе первых пропавших - еще
до появления призраков и выворотней.  Так что он и знать  не
знал,  что  пришлось пережить нам,  оставшимся,  - и чем все
кончилось...
     Впрочем, относительно "кончилось" я,  наверное, заблуж-
даюсь.
     Их здесь было пятеро:  Эспада, пропавший вместе со мной
и почти одновременно;  Вадим Дубровин,  один из открывателей
Саулы, - именно он развлекал общество толкованием поговорок;
Вольфганг Свенссон,  нуль-наладчик;  Патрик Дэмпси, пилот; и
Эрик Колотилинский,  прогрессор,  специалист по Гиганде. Все
они были похищены неизвестными людьми из мест изоляции; все,
как и я,  когда-то исчезли в глубинах космоса, а потом неве-
домыми путями оказались на Пандоре неподалеку от курорта Дю-
на, голые, почти ничего не помнящие поначалу... Патрик обла-
дал способностями,  отдаленно напоминающими мои:  в его при-
сутствии у металлических проводников резко изменялось сопро-
тивление; в какую сторону, зависело от того, какое у Патрика
настроение.  Другие  ничего особенного за собой не числили -
кроме того,  разумеется,  что дверные мембраны их - нас - не
пропускали, приравнивая к пандорианской фауне. И это несмот-
ря на то, что все и всяческие исследования генетического ко-
да  - по крайней мере,  моего - ответ давали один:  человек.
Мембраны плевать хотели на результаты исследований...
     Мы с  Эспадой  пропали из орбитальной станции "Ковчег".
Эспада - просто из закрытого отсека, я - после того, как по-
гасли звезды и станцию начало корежить и ломать. Патрик, пи-
лотируя транспортный "Призрак-Дромадер", вышел из очередного
прыжка в каком-то очень странном месте: в центре исполинской
каменной пещеры.  Судя по практическому отсутствию  гравита-
ции,  это  была внутренняя часть полого астероида.  Он задал
обратный курс,  но началось что-то непонятное,  и потом  уже
Патрик очутился на Пандоре.  Вольфганг был одним из тех, кто
весной шестьдесят седьмого пропал в нуль-кабинах: была такая
загадочная полоса, причин этого не узнали, но события как-то
сами собой прекратились. Вольфганг, собственно, и пытался по
долгу  службы  разобраться с этими случаями...  Вадим смутно
помнил, что летел куда-то на глайдере, а потом вдруг оказал-
ся в дюнах, и это можно было бы толковать как банальную ава-
рию с ударением головой о  более  твердый  предмет,  да  вот
только летел он на Марсе,  а пришел в себя на Пандоре. Самое
странное исчезновение случилось у Эрика: он занимался на но-
отическом тренажере именно по программе выживания в джунглях
- и долгое время был убежден,  что ему составили  такую  вот
весьма оригинальную программу...
     Если резюмировать - а этим ребята  занимались  долго  и
упорно  еще  до моего появления (Эрик и Вольфганг находились
здесь уже недели три,  судя по внутренним часам), - то полу-
чалась простая вещь:  кто-то собирал в одном месте тех, кого
прогрессоры (кстати, почему именно они?) старательно держали
порознь,  не  позволяя  им даже догадываться о существовании
себе подобных.  Интересно, много ли нас еще в природе вообще
и на Пандоре в частности?  На "Ковчеге",  когда там начались
чудеса, находилось одиннадцать человек...

                            АЛЯ

     Было беспричинно и непривычно тяжело. Будто бы увеличи-
лась гравитация. Икры налились тяжестью, подошвы прилипали к
мягкому рифлонгу пола.  Хотелось лечь в ванну,  но почему-то
эта мысль вызывала неясное отвращение.  По отдаленной анало-
гии вспоминались беременности - хотя формально ощущения были
другие.
     Она прогнала девчонок и осталась лежать. Сначала просто
так, потом - вывела на потолок дисплей мнемониатора. Настро-
илась - и начала воссоздавать то, что помнила.
     Вот они подбегают:  трое. Стас и Тони-Мирон. Стас смот-
рит на глайдер, а Тони-Мирон одним глазом, рассеянным, смот-
рят  на  глайдер,  другим - бдительным - на Стаса.  И это не
позднейшие наслоения впечатлений, нет - это было замечено, а
потом забыто...
     "Граф Монте-Кристо".
     Нуль-связи здесь нет.
     Извините, я ненадолго...
     И - сны.  О,  да!  Какие сны, сколько снов! Я там была,
там видела...
     Не помню.
     Мнемо - не помогает. Будто лезу на ледяную горку...
     Вот и опять вниз.
     Стоп. Зацепилась.
     Не упасть бы...
     Сон-матрешка. Я во сне - не я.  И та,  кто я во сне,  -
видит сон. И я его вижу, разумеется, тоже, но как-то со сто-
роны и неглубоко - будто смотрю одним глазом.
     Бег по  серой  грязи,  из которой торчат голые прутья -
поодиночке и пучками. Стремительный бег, беззвучный, ровный.
Я почему-то смотрю не прямо перед собой, а чуть вправо.
     Серая стена - металл?  Рядом каменная глыба. Я погружаю
в камень руку, что-то вынимаю...
     Потом - я лечу! Справа в поле зрения - мое колено, лос-
нящееся, темное. Будто бы распухшее.
     Подо мной кромешный ад:  нагромождение  скал,  пропасти
без дна. И вот я ныряю в такую...
     Темно. Темно. Темно. Теплая, сладкая, почему-то исторг-
шая меня темнота. Радость возвращения и обида: зачем выгоня-
ли, за что? Как щенка на мороз.
     Нетерпение. Сейчас  что-то произойдет - невыносимо при-
ятное.  Темнота течет навстречу,  обнимает.  Она может  быть
ласковой.
     Вот сейчас... сейчас... Ожидание, нетерпение. Ну же!..
     Взрыв -  боль  -  слепота - вибрации вперекрест - будто
дисковые пилы входят медленно в череп. Я кричу...
     Я отшатываюсь - в миллионный раз. Я успеваю, потому что
знаю, чего ожидать. Я привык. Потом - оборачиваюсь...
     Следом идет  женщина в легком дорожном костюме.  Костюм
белый,  волосы черные, глаза чуть прищурены и смелы. Большой
яркий  рот.  Высокая,  красиво движется - уверенно,  сильно,
плавно.
     Я никогда ее не видел.
     Я много раз ее видела...
     Мнемониатор выключился  сам:  сработал стресс-блок.  Но
его можно и...
     Аля провела  рукой  по лицу.  Пот.  И дрожат пальцы.  И
кто-то глубоко внутри кричит:  хватит! Нельзя! Не смей боль-
ше!..
     Да что же это со мной?
     Я - боюсь. Это настоящий страх. Я - боюсь...
     Она полежала,  расслабляясь,  глядя на чистый, ничем не
замутненный экран.  Дождалась, когда лежать так - станет не-
выносимо.  Отключила стресс-блок.  Зеленый глазок погас, за-
жегся красный.
     ...Я успеваю отшатнуться,  потому что знаю,  чего  ожи-
дать.  Но в той последней мгновенной вспышке вижу: бесконеч-
ное поле,  и на нем стоят, как пешки на доске, идеально пра-
вильными рядами - тощие черные мальчишки. Их сотни или тыся-
чи.  Они стоят и смотрят на меня,  а я смотрю на них с како-
го-то  возвышения.  И они ждут...  чего?  Моего слова?  Нет,
здесь не разговаривают вообще.  Звуки - другие.  И только  я
сам могу, когда захочу, сказать и услышать: "Колокольчик!.."
     Потом все гаснет. Женщина в белом подходит, кладет руку
на плечо.  "Здравствуй, вождь. Я нашла вопрос, на который ты
не знаешь ответа..." Сейчас она его задаст,  и  тогда  всему
наступит конец.  Потому что есть такой вопрос, который зада-
вать нельзя.  И я, чтобы не отвечать, убегаю назад, на стан-
цию Ковчег.
     Амет-хан на меня в обиде:  ему опять приходится идти на
поклон  к  Камиллу,  а это становится морально все тяжелее и
тяжелее: Камилл и прежде был невыносим, а после дела "подки-
дышей", когда его зачем-то изолировали от всей имевшейся ин-
формации,  стал невыносим в кубе.  У  него  ярко  выраженный
комплекс Кассандры:  он всегда прав, но ему все равно не ве-
рят.  А раз так - то нечего и метать бисер.  А Амет-хан  при
всей своей кажущейся невозмутимости человек мягкий, отзывчи-
вый - и ранимый.  Я сделаю то,  о чем просит Малыш, Амет-хан
сделает то,  о чем прошу я,  Камилл сделает то, о чем просит
Амет-хан... Никому не будет хорошо от этого. Но, может быть,
иной раз имеет смысл делать то, от чего не бывает хорошо?
     Я подозрительно часто вспоминаю Майку.  С ее неправиль-
ной правотой.
     "Что делают люди?" Вот уже шесть с хвостиком лет я  от-
вечаю  на этот самый первый вопрос Малыша - и все меньше по-
нимаю сам,  _ч_т_о_ они делают.  Раньше мне казалось,  что я
знаю  все.  Постепенно  - масштаб увеличивался - стали видны
странноватые лакуны,  в моих познаниях.  Потом они  заполни-
лись,  но - масштаб увеличивался - появились лакуны в инфор-
мации БВИ.  Их тоже пришлось заполнять,  обращаясь к специа-
листам.  Потом оказалось,  что есть специалисты, которых как
бы и нет,  и есть работы,  которые как бы не проводились,  и
есть что-то еще...
     Но это почти неважно сейчас.  Ребята  разбирают  Черный
спутник  Странников,  я не слишком вникаю в их дела,  потому
что занят именно этими последними вопросами,  к которым меня
подвел  неприятно выросший Малыш...  как мало в нем осталось
от  того  восторженно-взвинченного,  раздираемого  страстями
мальчишки!.. Он сух, насмешлив, иногда презрителен. Он слиш-
ком много о нас знает и делает выводы.  Он похож на молодого
упрямого голована.
     Я по-прежнему люблю его.
     Эспада с  ребятами ходят счастливые.  Они докопались до
какого-то узла,  которого ни  на  каких  других  сооружениях
Странников  не  находили  никогда раньше.  Узел являет собой
приличных размеров ком труб и трубочек,  сплетенных плотно и
прихотливо.  Никто не понимает, для чего он может быть пред-
назначен...
     Они просвечивают и простукивают узел, пытаются томогра-
фировать.  И в какой-то момент что-то происходит,  хотя  это
"что-то"  ничем  не улавливается.  Просто все чувствуют себя
так, будто им пристально смотрят в спину.
     Первым исчезает Эспада.
     Следом - еще двое ребят.
     Коридоры станции кажутся колодцами, на дне которых клу-
бится мрак. В спину уже не просто смотрят: дышат.
     Наверное, надо было эвакуироваться сразу.  Не знаю, по-
чему задержались.  Наверное, было стыдно бежать, бросив про-
павших ребят. Была надежда, что мы их найдем, вернем... Ког-
да появился запах фиалки, было уже поздно.
     Он был густой, этот запах. Воздух сделался студенистым,
подергивающимся.  На границах поля зрения происходило что-то
непонятное и часто страшноватое.  Киберы умерли. Станционные
и корабельные компьютеры вели себя так, как хотели сами.
     Может быть,  имело смысл рискнуть и улететь вручную. Не
рискнули. Это уже была деморализация.
     Пришли ответы  на вопросы Малыша.  Передать их ему я не
смог. Начали гаснуть звезды...
     А после  - будто гигантская рука стала медленно сжимать
и скручивать станцию.  Лязг, хруст и скрежет. Мы метались по
помещениям,  потом - разбрелись по каютам и стали ждать кон-
ца.
     Это затянулось почти на трое суток.
     Нас плющило аккуратно: воздух не выходил. Коридоры ста-
новились  похожи  на трубки,  перекушенные кусачками:  стены
сведены вплотную. На моем потолке образовалось мокрое пятно,
висели крупные холодные капли, иногда отрывались и падали на
лицо и грудь.  Я лежал и думал о последних вопросах Малыша и
об ответах на них.  Он знал о нас все - гораздо больше,  чем
мы сами. И думал не так, как мы. Конечно, большей частью ду-
мал не он сам,  а таинственные аборигены планеты.  Но тем не
менее, тем не менее...
     Почему Малышу было так важно знать подробнейшую биохро-
нику доктора Бромберга? (И почему вдруг оказалось так трудно
добыть ее?..)
     И почему у людей в основном разные мнения,  но по неко-
торым вопросам - совершенно одинаковые?
     И - почему андроидам нельзя жить на Земле?  Кто и когда
это запретил и как им самим это объяснили?
     И, наконец, - что такое "проект "Валгалла"?
     Ответы от  Амет-хана я получил,  но даже не стал их чи-
тать - было просто не до того...
     Стены каюты сжимались,  шли складками. Дверь вывернуло,
мембрана не замыкалась, повиснув мертвой складчатой шкуркой.
Воняло все сильнее...
     Аля от крепкого,  плотного,  вовсе не цветочного запаха
сморщилась, непроизвольно дернула головой - и вдруг будто бы
очнулась.  Она лежала в комнате гостиницы,  одна, на потолке
бледно мигал экран мнемониатора. За окном, широким, панорам-
ным,  - зрела гроза. Небо было океански-зеленым, в белой пе-
не.  Облачные  башни  всех  оттенков  черного - надвигались.
Светлая стрелочка глайдера скользила косо вниз, перечеркивая
тучи...
     Что это было? Она встала, неуверенно шагнула к столику.
Вот теперь - тяжесть исчезала,  испарялась... и так же исче-
зали и испарялись обрывки увиденного  и  понятого,  разлитые
лужицы чужой памяти...  и,  торопясь успеть,  она подплыла к
столу, схватила блокнот и начала диктовать то, что еще могла
вспомнить: станция "Ковчег", проект "Валгалла", Эспада, анд-
роиды, Бромберг, Малыш...

                            СТАС

     Я шел вперед,  спотыкаясь, и какие-то бестелесные твари
касались щек и лба.  Повязка была плотная,  жесткая, двое за
спиной крепко держали меня за  локти,  так  что  не  хватало
только  скрипа  несмазанных петель и вони факелов.  Имелась,
впрочем, другая вонь, которая не была похожа ни на что.
     Я был  уверен,  что мы находимся не то в облагороженной
естественной пещере,  не то в приспособленной  для  обитания
шахте. На Пандоре когда-то было много кобальтовых шахт - еще
до организации природного заповедника. Об этом мало кто зна-
ет.
     Вот - открылся некий объем.  Зал? Гулко и темно. Здесь,
в подземелье,  я обнаружил в себе новое умение: ощущать бли-
зость стен,  людей и предметов. Этакое серебрение исходит от
неживого,  и  зеленоватыми  тенями кажутся люди.  Повязка на
глазах мешает и этому зрению,  но не абсолютно, и я различаю
три продолговатых зелено-серебряных пятна перед собой...
     - Отпустите его, - сказал низкий реверберирующий голос.
- И снимите повязку.
     Меня отпускают.  Я стою смирно.  Ловкие пальцы касаются
затылка.  Повязка сложная, с какими-то ремнями и застежками.
Зачем такая,  если хватило бы просто темного мешка?..  Впро-
чем, время вопросов еще не пришло.
     Но вот - повязка (сбруя?) снята,  я осторожно приоткры-
ваю глаза.  Полумрак. Просторное помещение, которое даже за-
лом не назвать:  ангар? купол? И - остро: уже видел! Уже был
здесь!..
     Не знаю уж, отчего, - но меня передернуло.
     Только потом  я стал смотреть на тех,  кто стоял передо
мной.
     Вернее, так: один сидел и двое стояли. Просто головы их
были на одном уровне.
     Тот, который сидел, был огромного размера мужчина, бри-
тоголовый и звероплечий.  Двое,  стоящие за  его  спиной  со
станнерами в руках,  были в биомасках - как те, которые зах-
ватили меня и ребят. Вряд ли это те же самые - фигуры не та-
кие.  И  уверенности  той  в них не чувствовалось,  а лишь -
опаска. Боятся меня? Как интересно...
     - Приветствую вас, Попов! - пророкотал сидящий. - Позд-
равляю с освобождением!
     - Спасибо, - хмыкнул я. - Где дверь?
     - Дверь далеко отсюда.  Одному вам ее  не  найти.  Стул
гостю!
     Тут же под колени сзади мне ткнулось мягкое,  я сел - и
почти провалился.  От этих бегающих безмозглых кресел-амеб я
успел отвыкнуть.  Теперь мой собеседник возвышался надо мной
подобно горе.
     - Я понимаю,  у вас множество вопросов, - продолжал че-
ловек-гора. - Равно как у меня - множество ответов. Но преж-
де я сам спрошу вас: вам известно, кто вы такой?
     Я ответил не сразу.
     - Известно ли...  Не знаю. Правильнее сказать - я дога-
дываюсь.
     - Поделитесь догадками.
     - С удовольствием.  После того, как узнаю, кто такие вы
и что вообще произошло?
     - Разумно.  Мы - подпольная организация. Одна из немно-
гих существовавших и,  наверное, последняя оставшаяся. У нас
нет ни имени, ни списков. Есть только принципы и - цель. Я -
заместитель руководителя организации.  Зовите меня Мерлин. Я
андроид.
     - Очень приятно, - сказал я.
     - В  организацию входят также и люди,  - продолжал Мер-
лин.  - Руководитель организации - человек.  Мы боремся и за
равноправие - в том числе. Впрочем, если нам удастся достичь
главной цели,  то разница между людьми и  андроидами  просто
исчезнет... Знаете ли вы, что такое Д-контроль?
     - Когда-то я был кибертехником, - кивнул я.
     - Следовательно,  вы понимаете, что единственная реаль-
ная разница между человеком и андроидом - это наличие у анд-
роидов Д-ответа?
     - У нас Д-ответ есть?
     - Нет. Ведь вы созданы не людьми.
     - Именно созданы, вы полагаете?
     - Созданы,  модифицированы... Вот это ваше нечеловечес-
кое спокойствие - откуда, Попов?
     - От Боэция.
     - Заслуживает внимания как гипотеза... Но Боэция знаете
только вы.  В то же время все, освобожденные нами, имеют же-
лезные нервы.  Ни один нормальный человек не вынесет испыта-
ния темнотой и неизвестностью. Вы все - как каленые солдати-
ки.
     Я вспомнил Вадима и не стал его поправлять.
     - Так вот,  совершенно ясно, что вы созданы и сконцент-
рированы в одном месте с совершенно определенной целью.  Ос-
тавалось вычислить, какова эта цель.
     - И?
     - Думаю,  нам это удалось.  Равно как и определить, кто
именно это сделал.
     - Поделитесь?
     - Обязательно. Чуть позже. Я хочу, чтобы вы сами пришли
к тому выводу, который мы сделали. Это надежнее, не так ли?
     - Для меня безразлично. Я знаю, что таким путем челове-
ку можно внушить все что угодно - просто подбирая  факты.  И
даже не искажая их.
     - И все же... я хочу быть несколько убедительнее.
     - Может быть, вы убеждаете себя?
     Раздался странный звук.  Один из тех, кто стоял за спи-
ной  Мерлина,  зажал  себе ладонью рот.  Похоже,  я булькнул
что-то смешное. Мерлин не обернулся.
     - Вы  помните,  должно  быть,  десятилетие с две тысячи
тридцатого по сороковой годы?
     - Только по книгам.
     - Ну, разумеется. Странности были?
     - Да уж. Еще какие.
     Странности - были.  Полыхающие по всему миру малые вой-
ны,  канун большой (или,  как писал Створженицкий,  "мировой
торфяной пожар"),  разруха, голод, миллионные толпы беженцев
- в начале десятилетия;  мир,  покой, благополучие, всеобщая
любовь и взаимоуступчивость (только после вас?) -  в  конце.
Без  видимых  причин.  Само собой.  По мановению.  Волшебный
дождь.  И что самое забавное:  всеми это воспринято было как
нечто само собой разумеющееся.  Одумались.  Поняли,  прозре-
ли... Мне попались лишь две работы, где робко, как неприлич-
ный,  задавался этот вопрос:  а почему, собственно? И тут же
вопрошавшие сдавали назад, вспоминали, что есть такое "чело-
веческое  здравомыслие"  и  "инстинкт сохранения разума",  и
что-то еще...  И - не было никакой художественной литературы
о  последних войнах.  О них забыли моментально и начисто,  и
только многочисленные памятники солдатам стояли над оплывши-
ми  траншеями:  будто  знаки  признания  греха беспамятства.
Страшное прошлое забывалось,  как дурной сон. Дети пятидеся-
тых уже не могли представить себе иной жизни, чем тот беско-
нечный праздник, который им устроили старшие. В их представ-
лении война с Гитлером закончилась едва ли не позже Евфратс-
кого котла,  великого транссахарского марша Шварценберга или
битвы за Дарданеллы...
     - Я подозреваю, что вы уже знаете, в чем тогда было де-
ло, - сказал Мерлин медленно.
     - Данных нет, - сказал я.
     - Вот как...  Впрочем, этого следовало ожидать. Но неу-
жели всеведение отучило вас делать самостоятельные выводы?
     - Оно привило меня к осторожности в подобных выводах. Я
догадываюсь,  что вы имеете в виду. Но первые работы Блешко-
вича появились лишь в пятьдесят пятом.
     - Понимаю:  вам трудно  вырваться  из  сферы  привычных
представлений.  Блешкович  вообще  был абсолютно ни при чем.
Ему лишь позволили озвучить то,  что становилось  невозможно
скрыть.
     - Так, - сказал я.
     - Гипноизлучатели космического базирования были созданы
в тридцать втором году и в тридцать третьем применены... Ни-
чего характерного не вспоминаете?
     - Болезнь Арнольда?
     - Совершенно верно. Болезненная апатия, апатия долороза
эпидемика.  Первое боевое применение гипноизлучателей.  А  в
следующем году состоялась тайная встреча разработчиков этого
вида оружия из всех конфликтующих стран,  своего  рода  под-
польная мирная конференция, где и было решено запрограммиро-
вать все приборы вполне определенным образом.
     - Так началась новая эра...  - Вопросительная интонация
у меня не получилась.  Мерлин говорил правду:  в бедной моей
голове шла перекрестная проверка сообщенного им,  и оказыва-
лось, что все ложится очень ровно и четко.
     - Так началась новая эра, - согласился он. - Группа за-
говорщиков образовала некое подобие всемирного  правительст-
ва. В дальнейшем они старались держаться в тени...
     - "Махатмы Запада", о которых упоминал Шваб, - это они?
     - Не знаю, о чем вы говорите. Шваб - это?..
     - Гюнтер Шваб, венский экспозиционист. Главный труд: "С
полдороги в рай".  Умер в пятьдесят девятом в полном распаде
сознания.
     - Кстати.  Динамика  психических заболеваний в двадцать
первом веке?
     - Прирост  в  тысячу  шестьсот  процентов  с две тысячи
двадцатого по пятидесятый год,  примерно пятилетнее плато  с
незначительными годовыми колебаниями, затем медленное сниже-
ние к концу века до трехсот пятидесяти процентов...
     - Подтверждается этим наша версия?
     - Возможно. Хотя есть и другие объяснения.
     - Объяснения есть всегда.  Особенно тогда, когда кто-то
небесталанно сочиняет их.

                            АЛЯ

     Горбовский не изменился совершенно: кажется, даже курт-
ка на нем была та же - мешковатая,  полотняная, неопределен-
ного цвета,  который, чтобы не путаться в оттенках, называют
для простоты серым.  И улыбка была та же:  чуть робкая и ра-
достная улыбка человека,  увидевшего красивую редкую бабочку
среди сухих листьев...
     - Здравствуйте, Леонид Андреевич, - Аля протянула руку.
- Как я рада видеть вас снова!
     - Здравствуйте,  Сашенька,  - он упорно называл ее так,
единственный из всех. - Сколько же лет, а?
     - Десять, - сказала она. - Или одиннадцать. Лариске как
раз три года было.
     - Это вон та длинная?  - с ужасом  спросил  Горбовский,
оглядываясь.  Лариска в дальнем углу террасы делала вид, что
любуется пейзажем. Слух у нее был как у горной козы.
     - Та длинная,  - кивнула Аля. - Противная мерзкая любо-
пытная жаба, которой когда-нибудь прищемят хвост.
     Лариска обернулась  и  показала язык.  Потом лениво от-
толкнулась от перил и почапала в комнаты,  помахивая тем са-
мым несуществующим хвостом.
     - Ну зачем же так?  - Горбовский огорчился.  - Пусть бы
девочка...
     Аля чуть заметно качнула головой.
     - Марк не смог прилететь? - спросила она.
     - Да. Без него там все рухнет... как обычно. Вы же зна-
ете Марка. Неизбежно в центре мира.
     - Он вам... рассказал?
     - Попытался.  Его  часто отвлекали...  ну,  эти...  как
их... ученые. Сотрудники.
     - Конечно.  Это же Марк.  Леонид Андреевич, я расскажу,
конечно...  это будет очень странная история, потому что се-
годня у меня началось что-то не совсем обычное... и я подоз-
реваю, что - именно началось.
     - Подождите-ка,  Саша.  Не будем забегать вперед.  Марк
сказал,  что вы сказали,  что того человека,  Попова, держат
якобы... взаперти?
     - Да.  Сначала это были намеки,  подозрения... сейчас я
уверена полностью.  Э-э...  Леонид Андреевич...  - она вдруг
начала заикаться. - Что такое "проект Валгалла"?
     - "Валгалла"?  Подождите,  что-то знакомое... А, ну это
было давно.  Это было годах в...  да,  точно. В десятых. Как
раз  накануне  Массачусетского скандала.  Собственно,  это и
разрабатывалось под ту машину... А почему вы вспомнили?
     - Сейчас... Что случилось на планете Ковчег?
     - Это,  Сашенька, печальная повесть. Мне даже как-то не
очень хочется вспоминать ее. Это важно?
     - Но ведь Попова вы должны помнить именно по Ковчегу?
     - Ах,  вот какой это Попов! Стась Попов, да? Помню, ко-
нечно, помню! Очень он нервничал поначалу... На планете Ков-
чег была найдена негуманоидная цивилизация,  воспитавшая че-
ловеческого ребенка.  Об этом не  слишком  распространялись,
хотя информация оставалась открытой. Основная цивилизация на
контакт не вышла,  а с мальчиком связь с орбитальной станции
поддерживали... лет семь, если мне память не изменяет. Попов
как раз я был с ним на связи, дружба у них с пареньком завя-
залась... А потом произошла трагедия: станция была пристыко-
вана к старому спутнику Странников, и спутник этот неожидан-
но свернул пространство вокруг себя.  Когда к нему пробились
- полгода ушло, - на станции никого не оказалось. Нашли зак-
леенный проход в некое иное пространство.  Странники пользо-
вались такими на планете Надежда.  Мы так и  не  смогли  по-
нять...
     - И Попов исчез?
     - Да. Значит, если это тот самый Попов...
     - Тот самый, Леонид Андреевич.
     - Тогда  он  побывал  у  Странников.  У настоящих живых
действующих Странников. Это уже интересно.
     - Но ведь кто-то знает об этом!  Кто-то организовал его
охрану, заточение...
     - Точка "Ветер"...  Но, Саша, мне все же кажется, вы...
как бы это сказать...  преувеличиваете. Какое может быть за-
точение?
     - Назовите как хотите.  Факт тот, что он несвободен: он
не  может  покинуть это место,  и его охраняют.  А что такое
"Валгалла"?
     - Очередная  попытка бессмертия.  Создавать программные
копии человеческих сознаний и вводить их в машины.  В  прог-
раммную копию мира...
     - И что же?
     - В конце концов проект заморожен как этически неодноз-
начный. Да и машину так и не запустили.
     - А вы не помните, кто работал над этим проектом?
     - Ой,  нет, Сашенька. Столько лет прошло... Но можно же
посмотреть по БВИ.
     - Там этого нет вообще.
     - Неужели требуется допуск?
     - Нет.  Просто  отсутствует  всякое  упоминание.   Есть
агентство "Валгалла",  но это туризм. Есть движение "Валгал-
ла" - борцы за эвтаназию. Но ничего, связанного с кибернети-
кой.
     - Странно...  Саша,  давайте начнем с простого: слетаем
на  эту самую точку.  Я пока сделаю запрос в Академию...  он
ведь просил прислать книги туда?
     - Да. В Академию.
     - Вот и попробуем... где здесь связь?
     - Леонид  Андреевич!  Но  -  как это вообще может быть?
Как?..
     - Сашенька, Сашенька! Помните, как мы встретились впер-
вые? Тогда, на Радуге?
     - Помню. Я крала энергию...
     - Ну вот.  А вы спрашиваете.  - Он усмехнулся  грустно,
повернулся и пошел в комнаты.  В дверях обернулся: - Вы, Са-
ша,  собирайтесь.  Через полчасика вылетаем.  Посмотрим, как
там Попов поживает, попроведаем...

                            СТАС

     Наружу мы  все-таки не вышли.  Мерлин сам привел меня в
небольшую стаканообразную комнату, где стояла походная пнев-
матическая кровать и такое же кресло. Янтариновые панели ис-
пускали ровный вечный свет.  Было как-то особенно голо и не-
уютно: эти стены принципиально были предназначены не для че-
ловека.  Кроме того, звучало во мне какое-то эхо былого: за-
бытого накрепко,  с корнями,  с мясом - но тени, но отзвуки,
но запахи зацепились за что-то и теперь вытягивали  по  пау-
тинке,  по волоконцу из ничего, из вакуума и серой тончайшей
пыли испепеленной памяти - нечто...  Я знал,  что все  равно
ничего не вспомню. Страница была вырвана.
     Проклятый янтарин...
     Я сел, встал, лег. Снова встал.
     Деть себя было некуда.
     Странно: я даже не ощущал, что узнал нечто новое. Будто
бы знал все и раньше, но не придавал значения...
     Подозреваю, что это не последнее мое удивление.
     Вечером должен прилететь сам  руководитель  подполья...
Ну-ну.
     В дверь стукнули.
     - Входите, - сказал я.
     Это был Эрик.
     - Стас, я - можно? - посижу немного у тебя?.. - Вид его
был как у побывавшего в холодной воде гордого кота.
     - Падай, - разрешил я. - Сомнения?
     - Не могу переварить...
     - Представляю.
     - А ты что - сразу?..
     - У меня же особый случай. Очень много засунуто сюда, -
я дотронулся до брови и  непроизвольно  поморщился:  показа-
лось,  что сейчас будет больно.  Но больно,  конечно, не бы-
ло...  - Так что ничего нового они мне сообщить  не  смогли.
Лишь обозначили акценты.
     - И ты думаешь - это правда?
     - Правда. Хотя, может быть, не вся.
     - Что ты имеешь ввиду?
     - Что  эти ребята могут не знать всей правды.  Что есть
кто-то еще, кто знает больше.
     - А с другой стороны,  - он взглянул на меня почти зло,
- я не понимаю, что это меняет. Ну что? Подумаешь - гипноиз-
лучатели... Ведь это же не порабощение, не насилие. Разве не
так?  Разве открывать то, что от природы есть в нас самих, -
преступление?  Или грязь? Или - что? Почему меня так затряс-
ло, когда я... узнал?..
     - Не знаю,  Эрик,  - сказал я.  - Наверное,  нам просто
обидно.

                             3

                            АЛЯ

     Было почти невыносимо тревожно: почти так, как тогда на
Радуге - в те несколько часов,  когда о катастрофе уже узна-
ли,  когда понеслись страшные слухи,  но и полнейшей уверен-
ности в скорой и неминуемой смерти пока еще ни у кого не бы-
ло. Стало легче именно тогда, когда пришло время умирать...
     Сейчас не было ни Волны,  ни бледных мальчишек и девчо-
нок на площади перед кораблем - но давило,  давило  со  всех
сторон... волна была невидима, а о горящих поселках все зна-
ли,  но молчали, и детей вывозить было некуда и не на чем...
и лишь Горбовский был тот же,  был тут,  рядом.  Аля покоси-
лась:  угрюмый,  длинноносый...  Он перехватил ее  взгляд  и
грустно-ободряюще улыбнулся ей:
     - Ничего, Сашенька. Как-нибудь...
     Он дернулся из узла связи вот такой: озабоченный и оза-
даченный.  Ничего не сказал,  а Аля -  почему-то  не  смогла
спросить.
     Автопилот, пусть тупой и безмозглый,  путь помнил,  так
что за курсом можно было не следить. Джунгли замерли внизу -
как замирают многие вещи, когда на них смотрят. Стоит отвес-
ти взгляд...
     - Леонид Андреевич,  а вы сами в Странников  верите?  -
высунулась сзади Тамарка.  Лариска дернула ее за ноги,  уво-
локла обратно,  что-то сказала на ухо.  Тамарка издала некий
свист: такой получается, когда через вытянутые губы всасыва-
ешь воздух.
     Горбовский обернулся:
     - Как бы это так сказать, Тамара, чтобы и правду - и не
слишком длинно?  Пожалуй, в целом - да, верю. Они существуют
- именно сейчас.  Не в далеком прошлом, как это казалось по-
началу. Но я убежден с некоторых пор, что все наши представ-
ления о Странниках ничего общего с действительностью не име-
ют.  У нас слишком сильная инерция мышления,  мы приписываем
им, вольно и невольно, человеческие черты. Или хотя бы черты
известных нам негуманоидов. А они - совсем другое...
     - Вы их боитесь? - вдруг спросила Аля.
     Горбовский посмотрел на нее искоса, вздохнул:
     - Ну что значит - боюсь... Привык уже.
     - Понятно, - сказала Аля.
     - Их становится как-то неприятно много,  - сказал  Гор-
бовский.  - То ли мы раньше не замечали их следов,  то ли...
то ли этих следов не было.  Я помню: мы ведь специально, це-
ленаправленно искали эти следы,  каждая пуговица была сенса-
цией.  А вот уже лет двадцать - не ищем,  потому что - какой
смысл искать то, что в изобилии? Начинает казаться, что кос-
мос засижен Странниками как мухами... Смешно: на Луне - тун-
нель из янтарина!  Как раньше не заметили,  непонятно.  Бук-
вально под Птолемеем... тысячи людей: ходили, копали, строи-
ли - никто не видел.  И вдруг:  вот он. Старый такой, в пыли
весь.  Как это понять? То ли сто лет полнейшего разгильдяйс-
тва и верхоглядства, то ли Странники умеют значительно боль-
ше гитик, чем наша наука.
     - Просто  они  живут не только в пространстве,  но и во
времени, - сказала Лариска.
     - Вот  и  Комов так считает,  - грустно согласился Гор-
бовский. - А я боюсь, что - не только это.
     - Мы отклонились,  - сказала Тамарка. - Вон где площад-
ка.
     Она показывала  далеко  в  сторону,  где  на самом деле
мелькнула между кронами желтая крошечная башенка.
     - Не понимаю, - сказала Аля. - Вот же - курс...
     - Не обращайте внимания,  Саша, - мягко сказал Горбовс-
кий.  - Что такое автопилот? Железка... У меня ощущение, что
мы все - человечество,  что ли, - вселились в покинутый дом.
Но не совсем покинутый. Сумасшедшие киберы устраивают сумас-
шедшие уборки.  Призраки умерших хозяев приходят по ночам  и
звенят цепями, воют, скрежещут зубами...
     - Подкидывают детей,  крадут носовые платки...  - в тон
ему сказала Аля.
     Тамарка завизжала.
     - Коза! - обернулась Аля. - Ты могла бы...
     Но Тамарка, по-настоящему бледная, смотрела в сторону и
вниз, указывая на что-то вздрагивающей ручкой, и Аля посмот-
рела туда же.  Выплывшая из  зарослей  клетчатая  посадочная
площадка была пуста.  У основания башни лежали два человека.
С ними было что-то не в порядке. Но надо было иметь Тамарки-
ны сверхзоркие глаза, чтобы увидеть и понять увиденное...
     У лежащих просто не было голов.

                            СТАС

     После "сьесты" я никак не мог успокоиться:  трясло, лил
пот,  зубы стучали. Ни о каком мониторинге здесь, конечно, и
думать не приходилось,  но прежде подобным ощущениям сопутс-
твовало  то,  что я называл "павианством":  ловкая ходьба на
четвереньках, почесывания, неразборчивые звуки. Кое-что еще.
Моих новых тюремщиков я ни о чем таком не стал предупреждать
- даже не знаю,  почему. Должно же быть что-то, чего они обо
мне не знают...
     И - странно:  вдруг обнаружилось,  что без мониторинга,
непроизвольно  сосредоточась на том зареальном своем сущест-
вовании,  я кое-что - слабо,  нечетко,  размыто,  непонятно,
бесцветно и бессмысленно - но помню! А значит, можно порабо-
тать над этим...
     Пандорианский день клонился к вечеру.  То есть - прошли
как раз сутки с момента прилета гостей.  Точнее - гостий.  Я
почему-то знал уже твердо,  что встреча та начала иметь пос-
ледствия,  что сдвинулись какие-то пласты в мироздании, зас-
кользили  -  и  вот-вот (но не в смысле времени,  а в смысле
причин и следствий; времени же может пройти и век) разразит-
ся землетрясение,  мое ли персональное, никем более не отме-
ченное,  или же  -  повсеместное,  повселюдное...  Почему-то
очень хотелось выть.
     ...Да знаю я,  что я - не человек!  Копия,  подделка...
действующий макет в натуральную величину... точность молеку-
лярная, ну и что? А с другой стороны...
     ...не вяжется что-то у этих подпольщиков. Но что именно
- пока от меня ускользает. Хотя вроде бы должно лежать близ-
ко и просто...
     ...и вроде бы как со мной самим - ну и что?  Ну, гипно-
излучатели. Прав Эрик. Если это помогло выжить, спасло, если
и сейчас миллиарды счастливы не иллюзорно, не вопреки реаль-
ности,  а именно потому, что жизнь так замечательно создана,
сконструирована и воплощена,  - то не оставить ли  все  так,
как  оно есть,  на веки веков?  Или мы опять начинаем искать
приключений?..
     А почему все-таки андроидам нельзя жить на Земле?  Ведь
не прихоть же это Мирового Совета?
     И - Странники...
     Я выгнал из головы все прочие  мысли  и  заставил  себя
сосредоточиться на двух последних. Пришел кто-то в биомаске,
принес еду.  Я автоматически воткнул в себя несколько рыбных
палочек,  запил томатным соком. Зарядился. Держа при этом на
лице скучающую гримаску. Приходилось прилагать усилия, чтобы
ее держать,  потому что то, что стало возникать в голове че-
рез полчаса после начала усиленных спекуляций, нравилось мне
все меньше и меньше.
     Наконец, почувствовав, что буксую, я зафиксировал в па-
мяти результаты размышлений,  встал - и отправился на поиски
компании.  Не для того, чтобы поделиться благоприобретенными
сомнениями. Просто так.
     Шесть лет общения с Малышом приучили меня не  придавать
особого  значения  всплывающим  из каких-то неведомых глубин
знаниям.  Малыш был связан (а почему "был"?  Просто -  "свя-
зан"...)  невидимой пуповиной со своими создателями,  я - со
своими. Как ему приходили ответы на вопросы, которые он не в
силах был задать, так вот и мне - пришел.
     Как его терзала боль от этих  немыслимых  ответов,  так
она терзала теперь меня.

                            АЛЯ

     Кажется, она даже вцепилась в него руками.  Или - очень
хотела вцепиться.  Потом уже увидела,  что сломаны несколько
ногтей и до крови сбиты костяшки.  Хваталась за рукав? Может
быть.
     ...девчонок они  выбросили из вертолета просто за шкир-
ку,  как котят,  а потом Горбовский почему-то решил,  что ей
тоже не следует туда лететь.  Он был неправ. Через краснова-
тый туман в глазах она видела, как происходит нечто не слиш-
ком понятное. Наконец оказалось, что она летит с ним, правда
на пассажирском месте. Сзади сидели трое ребят-пилотов, при-
летевших на выходные поохотиться:  Горбовский мобилизовал их
вместе с их карабинами.  В  воздухе  неторопливого  "Стерха"
обогнали три глайдера.  Но когда вновь подлетели к площадке,
оказалось,  что никто еще туда не садился,  глайдеры  ходили
кругами, наблюдали; в эфире шла ожесточенная перепалка. Гор-
бовский попросил всех  замолчать,  вытребовал  представителя
прогрессоров - им было еще минут пять лету, - велел садиться
следом и повел вертолет на посадку.  Але показалось,  что он
разобьет машину,  так стремительно метнулась в лицо земля, -
но все обошлось, и машина села с ходу, даже не зависая.
     - Вот это класс, - сказали сзади.
     Лопасти еще вращались,  когда все пятеро выпрыгнули  на
чуть пружинящее покрытие посадочной площадки.
     Было жарко и зловеще тихо.
     А когда ток воздуха от лопастей прекратился, возник за-
пах.
     - Валя,  -  сказал Горбовский одному из пилотов,  - вы,
пожалуйста, следите за воздухом, хорошо? Вдруг под шумок...
     Пилот сдержанно кивнул.  С карабином на груди он теперь
напоминал воина со старых картин.
     Сжав зубы,  Аля направилась к мертвым. Горбовский впол-
шага обогнал ее и даже чуть отстранил. Пилоты держались сза-
ди.
     - Наверное,  отказала мембрана, - сказал один из них. -
Иногда, говорят, бывает. И гусачок спикировал...
     Гусачками называли в просторечии  летающих  дракончиков
Гусмана,  тварей с крокодильей пастью и шестиметровым разма-
хом крыльев.
     Горбовский наклонился  над  одним мертвецом,  потом над
другим. Выпрямился.
     - Боюсь, что гусачки тут ни при чем, - сказал он. - Бо-
юсь,  что в этих ребят стреляли. Из карабинов, в упор. Я ви-
дел однажды...
     - Леонид Андреевич, - сказала Аля через силу. - Давайте
дальше пойдем. Их ведь здесь трое было.
     - Да, Сашенька. Пойдем, конечно.
     Они заканчивали  обход  помещений,  пустых  и стерильно
чистых - киберы поработали на славу, - когда зажурчал воздух
под лопастями и огромный двухвинтовой "Гриф" завис над поса-
дочным кругом.
     - Его нигде нет,  - сказала Аля - то ли Горбовскому, то
ли себе самой.
     - Да, - сказал Горбовский, глядя на садящийся вертолет.
- И глайдера вашего тоже нет, Сашенька?
     Аля в ужасе осмотрелась. Только сейчас до нее стало до-
ходить...
     - Нет,  Леонид Андреевич! Это невозможно! Это совсем не
то, что вы думаете!..
     - Я еще ничего такого не думаю...
     "Гриф" не успел коснуться настила,  а из него уже выва-
лился огромный,  толстый и очень подвижный человек в голубом
полукомбинезоне и яркой клетчатой рубахе.  Следом высыпались
горохом  с десяток загорелых и совершенно разномастных моло-
дых людей, мгновенно все собой заполнивших.
     - Вальтер,  не топчи следы!  Мишка, назад! Назад, стер-
вец!  Все!  И не подходить пока! Сергей, Акиро, Зенон! Вниз,
все осмотреть, доложить! Гамлет, съемки! - Большой и толстый
метнулся к краю площадки, к трупам, к Горбовскому. - Здравс-
твуй,  Леонид!  Какой кошмар! Здесь, на Пандоре! Не было сто
лет такого...
     - Здравствуй,  Эфраим,  - Горбовский покивал, потом ле-
гонько отнял руку, помассировал кисть. - Вот, Сашенька, поз-
вольте представить: Эфраим Кацеленбоген, директор Центра пе-
реподготовки прогрессоров.  Чтобы не заставлять людей ломать
язык,  взял рабочий псевдоним.  Даже в документах фигурирует
под ним. Так что зовите его просто Слон.
     - Очень приятно,  - Слон деликатно поклонился.  - Алек-
сандра?..
     - Постышева. Просто Аля.
     - Знаком с нею с Радуги,  Слон,  - сказал Горбовский. -
Считай это рекомендацией.
     - Это серьезно, - Слон важно покивал.
     - А главное,  - продолжил Горбовский, - Александра была
здесь вчера и многое видела.
     - О!  - восхитился Слон. - И как же вы сюда попали? Вы-
нужденная посадка?
     - Откуда вы знаете?
     - Значит, я прав. Это опять началось...
     - Что - началось?
     - Активизация... Вальтер, иди-ка сюда, сынок. Садись на
рацию и быстренько опроси остальные "Ветры" - все ли у них в
порядке. Особенно охраняемые. Давай.
     - Эфраим, - сказал Горбовский, - я имею право знать...
     - Ты - да. А вот наша милая дама...
     - Я и так уже все знаю, - выпалила Аля.
     Слон с тревогой посмотрел на  нее.  Перевел  взгляд  на
Горбовского. Горбовский кивнул:
     - Она действительно знает больше меня. Так что - можешь
говорить.  Под мое поручительство. "Ветры" - это там, где вы
держите "детей дюн"?
     - Легкомысленно относишься,  Леонид...  Ладно. Пойдемте
под крышу.
     - Сколько их на сегодняшний день? - спросил Горбовский,
оглянувшись на ходу.
     - Сорок два человека.
     - И все идут?
     - Идут.  - Слон вздохнул судорожно - почти всхлипнул. -
Все, понимаешь, идут...

                            СТАС

     Так. И вот этот сухонький старичок - руководитель  под-
полья?  Рядом с массивным Мерлином он выглядел не просто не-
солидно - как-то шутовски несолидно.  Но так казалось только
первые  три  минуты.  А  потом  разница в размерах перестала
улавливаться совсем.
     Вспомнилось почему-то, что все великие террористы и ре-
волюционеры были маленькие и шустрые.  У таких людей фантас-
тическая  выносливость  и равное ей упрямство,  выработанное
подавлением комплексов.
     Вот и  Александр Васильевич - так он представился - был
из этих шустрых и выносливых.  Он успевал ходить,  перестав-
лять  мебель,  пить из высокого стакана что-то молочно-белое
(может быть,  и молоко,  чем черт не шутит?) и разговаривать
как бы с каждым в отдельности, но при этом и одновременно со
всеми. Почему-то только четверых из нас: меня, Эспаду, Вади-
ма  и  Патрика  -  пригласили на эту встречу.  То ли Эрика и
Вольфганга пригласят отдельно,  то ли они чем-то не подошли,
не устроили наших хозяев...
     Александр Васильевич был одним из первых прогрессоров -
еще  тогда,  когда  только  нащупывалась стратегия и тактика
взаимодействия с отсталыми (по нашему пониманию) гуманоидны-
ми цивилизациями. И назывались они, разумеется, иначе - наб-
людателями;  и права на вмешательство не имели вовсе. Счита-
лось поначалу,  что все следует предоставить природному ходу
вещей. Но - практически у всех, причастных к тем давним про-
ектам, рано или поздно начинался психический надлом, который
либо приводил к  полнейшей  профессиональной  непригодности,
либо заканчивался грандиозным срывом, часто кровавым. И хотя
сам Александр Васильевич ничего не говорил о своих собствен-
ных переживаниях и приключениях,  я покопался в памяти и на-
шел несколько эпизодов,  которые могли быть связаны именно с
этим человеком.
     - ...Конечно,  мы наделали массу глупостей,  -  говорил
он, расхаживая широко и деятельно. - Наивно было думать, что
наши люди,  выпав из постоянного фона гипноизлучения, сохра-
нят психическую устойчивость. Требовалась постоянная подпит-
ка хотя бы портативными приборами,  а вот этого-то как раз и
старались  избежать  по  тем самым соображениям секретности.
Даже руководители института  не  знали  о  гипноизлучении...
вернее,  не  знали о том,  что оно применяется.  Ставка была
сделана на внутренние силы,  на убежденность, на, если хоти-
те,  ностальгию.  Как  оказалось,  человек способен выносить
почти все - если за спиной у него Земля...  Это было и нашей
силой,  и нашей слабостью.  Люди шли в огонь,  на пытки,  на
смерть...  и эти же люди ломались,  когда оказывалось, что и
на Земле есть пятна...
     - От кого и при каких обстоятельствах лично вы узнали о
гипноизлучении? - спросил Эспада.
     - Лично я...  - медленно повторил Александр Васильевич.
-  Это  было  в  сорок восьмом году на оперативном совещании
сразу после теократического переворота в Арканаре и несколь-
ких  эксцессов  с нашими наблюдателями...  этаким спонтанным
вмешательством,  надо сказать,  впервые - удачным, результа-
тивным...  если вы читали Ахметшина, "Извлечение из миража",
то там эти эпизоды очень красочно изложены...
     - Антон Зерницкий? - спросил я.
     - Да, и Антон в том числе... Вы с ним знакомы?
     - Был когда-то, - соврал я. - Что с ним сейчас?
     - Не имею представления...  Так вот, на совещании вновь
всплыло предложение применить гипноизлучатели.  Я и еще нес-
колько руководителей групп возражали против этого, используя
обычную аргументацию: не подменять естественные процессы на-
веденными, не инвалидизировать историю планеты... И человек,
который  предлагал  провести облучение,  проговорился в пылу
полемики.  Сказал,  что с Землей ничего не случилось,  а она
под облучением более ста лет...
     - Это был Бромберг? - спросил Эспада.
     - Да,  Бромберг,  - чуть удивленно сказал Александр Ва-
сильевич. - А это вам откуда известно?
     - При мне он тоже проговаривался...
     Ага, отметил я.
     - Послушайте, - сказал Вадим. - Вот я все думаю про это
гипно. Допустим, мы - не представляю, каким способом, но это
уже детали, - подавим излучение. Что дальше?
     Александр Васильевич ответил не сразу.  Для  начала  он
нас оглядел, прищурясь: а вдруг мы уже все знаем, просто ва-
ляем дурака? Но мы не знали, конечно.
     - Мы  считали  спектр  гипноизлучения,  которое идет на
Землю. Это, как оказалось, очень трудно сделать... да. Проа-
нализировали  его.  Лишь  четыре  процента  сигналов удалось
идентифицировать.  Это как раз те, что обеспечивают бесконф-
ликтность и девиацию личных интересов.  Девяносто шесть про-
центов сигналов воздействия имеют совершенно непонятное  нам
предназначение...
     Кто-то присвистнул.
     - И давно ведется такая... обработка? - спросил я.
     - Неизвестно.  Выяснили только,  что девять  лет  назад
гипноспутники были серьезнейшим образом модернизированы.  И,
что достаточно необычно,  часть оборудования была поставлена
с Тагоры.
     - Спутники "Атлас"? - вдруг напряженным голосом спросил
Патрик, как-то изогнувшись.
     - Да, - Александр Васильевич посмотрел на него. - Вы их
знаете?
     - Видимо,  это я и возил на них оборудование... Да, де-
вять лет назад.  Тагора-Приземелье.  Одиннадцать рейсов. Ка-
кие-то зеленые контейнеры...
     - Тесен мир, - пробормотал Вадим.
     - Насколько я помню,  - сказал я,  - девять лет назад с
Тагоры  на  Землю  были  доставлены  части  некоей установки
Странников,  демонтированной тагорянами  на  второй  планете
своей  системы.  Части  эти  поступили в распоряжение Акаде-
мии...
     Все вдруг замолчали. Упоминание Странников в таком кон-
тексте прозвучало не просто зловеще - а мертвенно-зловеще.
     - Нет, - сказал зачем-то Вадим. - Не может быть. Это...
даже не смешно...
     - Совпадение,  - махнул рукой Эспада; глаза у него были
беспомощные.  - Просто совпадение.  Иначе... получается что?
Получается, мы - стадо? Или - кто?
     - Вот так обстоят дела,  ребята, - сказал Александр Ва-
сильевич.  -  И даже это не все.  Хотя главное - именно это.
Некто получил доступ к величайшей тайне нашего мира - и, по-
хоже,  намерен распорядиться ею как-то по-своему. Скажу сра-
зу:  мне очень не нравится,  что на меня, на моих друзей, на
моих  детей  и внуков кто-то - пусть самый добропорядочный и
добронамеренный - воздействует помимо их собственной воли  и
бесконтрольно. Пусть даже во благо... Здесь есть нечто гряз-
ное, непристойное... но я никогда не стал бы прибегать к на-
силию,  к конспиративным методам борьбы...  не стал бы. Нет.
Но вдруг оказалось,  что мы столкнулись,  похоже,  с угрозой
самой Земле, всей нашей культуре, цивилизации... может быть,
жизни?.. И - никто при этом не может оказаться нашим союзни-
ком,  помощником...  никто.  После истории с Абалкиным...  И
еще:  я боюсь сам.  Не только неудачи, но и удачи. Лекарство
может оказаться страшнее болезни. Но опять же: нельзя не по-
пытаться. Если не сделать, то хотя бы узнать. Понять.
     - И упростить...  - шепотом продолжил Вадим,  и услышал
его один я.

                            АЛЯ

     Наверное, Слон ни минуты своей жизни не провел на одном
месте. Он катался по гостиной - той самой, где отмечали нек-
руглый юбилеи Вольтера, - беспокойно смотрел в окно, перего-
варивался по радиобраслету с теми,  кто был в разлете, и во-
обще проявлял крайнюю степень беспокойства. Уже известно бы-
ло,  что  за  последние  двое суток опустошено восемь "точек
"Ветер",  при этом еще на одной охранник убит, на двух - ог-
лушены  станнерами до состояния комы и придут в себя не ско-
ро,  и лишь один - отставной прогрессор Боб Загородкин - дал
отпор  нападавшим.  Раненный в ногу,  он дотянулся до кнопки
противопожарной системы - и потом,  управляя  вручную  тремя
пульпометами,  сумел загнать нападавших в вертолет и удержи-
вать их там,  создав патовую ситуацию.  Наконец  поняв,  что
сделать ничего не смогут, нападавшие улетели. Подопечный Бо-
ба,  доктор Эжен Кокнар, разволновался так сильно, что своим
биополем сжег все электронные и электрические приборы, нахо-
дившиеся в радиусе четырех  километров;  собственно,  только
благодаря этому группа туристов, лишившись связи, забрела на
"биостанцию" - позвонить - и обнаружила там  раненого  прог-
рессора и совершенно невменяемого старика... Еще не все было
ясно с теми "точками",  где подопечные жили без  надзора,  в
одиночку; случалось и раньше, что они не выходили на связь -
просто так,  из нежелания - или каким-то способом расправля-
лись с мембраной и уходили в джунгли, или даже кончали с со-
бой - правда,  ненадолго... поэтому сейчас на все неотозвав-
шиеся  адреса  вылетели группы,  но пройдет еще не один час,
пока станет ясно все досконально.
     Аля рассказывала  все,  что  могла,  - включая странный
свой опыт с медиатроном, - и слушала в ответ рассказ Слона о
"детях  дюн";  Горбовский изредка что-то вставлял,  уточнял,
переспрашивал,  но казалось,  что он только проверяет  себя,
правильно ли запомнил давний урок...
     "Дети дюн" впервые появились неподалеку от курорта Дюна
шестнадцать лет назад.  Правильнее сказать:  их начали нахо-
дить - мертвых,  разодранных хищниками. Естественно было ду-
мать, что это дикие туристы, тем более что генетический ана-
лиз позволял идентифицировать их как земных людей.  Но поче-
му-то никто не пропадал в этих местах - и это сразу насторо-
жило сначала спасателей, а потом и КОМКОН. Был учрежден пос-
тоянный  пост,  произведено несколько облав на песчаных вол-
ков,  гусачков и кириллических змеев, установлены ультразву-
ковые  барьеры  -  и вскоре в дюнах обнаружился первый живой
человек. Это был голый и безволосый мужчина с неопределенны-
ми чертами лица; он не умел говорить и не понимал обращенной
к нему речи;  что самое интересное,  его не пропускали  био-
барьеры...  Несколько  дней спустя он заболел какой-то непо-
нятной болезнью и умер.  Это был удар. Медики пришли в неис-
товство.  Биологи - тоже. У человека не было К-лимфоцитов, а
лейкоцитарная формула напоминала таковую  после  сильнейшего
лучевого удара. Через две недели из дюн вышла женщина...
     Она прожила почти месяц. К исходу месяца она начала по-
нимать отдельные слова; у нее начали расти волосы.
     Но только четырнадцатый из "детей  дюн"  оказался  пол-
ностью жизнеспособным.
     Установленные повсюду телекамеры  так  и  не  позволили
увидеть, откуда приходят люди. Ясно, что из джунглей. Поиски
"месторождения" результата не дали по сей день,  несмотря на
привлечение самой совершенной техники.
     Потом началось еще более странное.  У найденышей  стали
возникать  черты  - внешние и внутренние - конкретных людей.
Они "вспоминали" свое имя,  свое прошлое,  семьи, профессии,
друзей, знакомых... Многие требовали - не слишком настойчиво
- вернуть их домой. Но, как ни странно, все с каким-то тупым
пониманием относились к своему заточению.  Сразу выяснилось,
конечно, что имена и биографии принадлежат реально существо-
вавшим  людям,  незадолго до того пропавшим при тех или иных
(иногда не слишком обычных) обстоятельствах.
     Да, это дело было не проще "дела подкидышей". Не проще,
не легче и не разрешимее. Странники с прежним упорством ста-
вили Землю в ситуацию,  чреватую сильнейшим этическим шоком.
Дело осложнялось необходимостью,  с одной стороны, соблюдать
крайнюю  степень секретности (легко представить себе реакцию
людей, узнающих вдруг, что их близкий, пропавший в позапрош-
лом  году  в  нуль-кабине,  находится  в  заточении где-то в
джунглях на Пандоре), а с другой - слишком большим количест-
вом людей,  уже посвященных в проблему. Решение было выбрано
старое,  но верное:  шумовая завеса.  По различным  каналам,
включая такой,  как мягкое подпороговое внушение через Миро-
вую сеть,  удалось настроить общественное мнение на негатив-
ное, недоверчивое восприятие любой информации о Пандоре. Те-
перь это была планета легенд и слухов,  населенная сумасшед-
шими прогрессорами и не менее сумасшедшими учеными,  которые
валяют дурака,  хулиганят и развлекаются особенным способом,
и поэтому ничему о Пандоре верить нельзя...
     Никто, собственно, и не верил.

                            СТАС

     Я совсем забыл,  до чего это противно: летать на "приз-
раке".  Впрочем,  в этом вопросе я всегда отличался от боль-
шинства,  начиная с самых первых рейсов:  меня выворачивало,
мутило, потом целыми днями я лежал пластом, а веселые друзья
осваивали новые (для себя, конечно) планеты... Вот и сейчас:
все  прилипли  к иллюминаторам,  и я вполне мог прилипнуть к
иллюминатору,  только повернись на бок и сделай визор  проз-
рачным...  но не хотелось. Я лежал на спине, смотрел в пото-
лок и ничего не хотел. Прострация.
     А ребята - смотрели на Землю...  Спины Эспады,  Вадима,
Патрика выражали - страдание.
     Александр Васильевич подсел ко мне.
     - Держитесь, Станислав.
     - Я держусь.  Я вполне держусь.  Знаете,  последние три
часа я вспоминаю все,  что помню о десантных операциях,  - и
не могу припомнить ни одной,  более идиотской по сути. Вы уж
простите меня...
     - Во-первых,  это еще не десант, - сказал он, чуть под-
жав губы.  - Это разведка. А кроме того... Знаете, я никогда
не руководил десантными операциями. Если можете, научите ме-
ня.
     - А вы во мне, оказывается, совсем не разобрались. Воз-
можно, и ни в ком из нас. Я могу сообщить что-то - если меня
попросить.  Или...  как-то иначе. Но не могу сам... в общем,
ничего.  Ничего не могу сам. Ни научить. Ни сказать. Ни пре-
дупредить.  Понимаете? Вы хотите сделать из нас разведчиков,
десантников, бойцов за человечество...
     - А больше просто не на кого положиться, Стас, - сказал
Александр Васильевич совсем тихо. - Я боюсь, что все осталь-
ные, все пятнадцать миллиардов...
     - А вы?
     - Я... не знаю. Со мной тоже что-то не так.
     - Как с пятнадцатью миллиардами?
     - Нет, как с вами. Как с андроидами. Своего рода оттор-
жение,  секвестрация.  Я не ощущаю себя частью человечества.
Мое человечество - вы.  Знаете,  мне в свое время слишком уж
пришлось ломать себя об колено. История с Зерницким - это же
только  эпизод.  Знаете,  сколько таких прекрасных мальчиков
прошло...  через то?  Сотни.  И где они?  Я пытался найти их
после.  Некоторые есть - физически. Не духовно, нет - только
тело.  Сытое довольное тело.  А многих просто нет  нигде,  и
никто не знает,  куда они делись. Может быть, вы - это они и
есть? В каком-то общем смысле. Помните, лет сто назад забав-
лялись с машинной реинкарнацией?  Технически все получилось,
а потом оказалось, что никому это просто не нужно. Да, можно
человека записать, потом воспроизвести. И появится как будто
то же самое...
     - У Странников тоже получилось не сразу, - сказал я.
     - Я о другом,  Стас,  немного о другом.  Оказалось, что
личность  категорически нельзя законсервировать.  Что это не
структура,  а процесс.  Вихрь.  Взаимодействие с другими.  И
когда оно прерывается, это взаимодействие, а оно прерывается
при таком переносе, а точнее - заменяется другим... с други-
ми машинами или внутри машины...
     - Да,  - сказал я.  - Протез оказывается гораздо совер-
шеннее живой конечности. Но при чем здесь мы?
     - Потому что вы тоже наверняка прошли  через  подобное,
но вам запрещено об этом помнить.  И те мальчики на каком-то
другом уровне - тоже... и им тоже запрещено помнить...
     - И андроидам, - сказал я.
     - Да.  И в результате все вы - мы - оказались за краем.
Сброшены  со  стола.  И это даже не то чтобы обидно - хотя и
обидно, конечно... Вызывает подозрения.
     - Скажите,  - я сел, - у вас есть версия происходящего?
Предупреждаю сразу, что у меня - нет.
     - У меня их три. Думаю, сегодня, если мы уцелеем, оста-
нется одна.
     - Странники присутствуют во всех?
     - Э-э... да. В разной степени.
     - А как активное начало - в одной?
     - В одной - как активное начало,  в другой - как созда-
тели  используемой техники,  в третьей - как объект воздейс-
твия.
     - Даже так?
     - Да. Человечество выступает как орудие... ну, борьбы -
не совсем то слово...
     - Я пойму. Дальше. Борьбы - чьей? Другой сверхцивилиза-
ции?
     - Нет,  это был бы вариант первой версии... Послушайте,
Стас,  это совсем безумная теория, и вы всерьез сочтете меня
шизофреником.
     - Ну и что? Расскажите, интересно.
     - Нет. Нет-нет. Извините, просто... ну, не могу сейчас.
Будете смеяться.
     Я знал,  что смеяться мне не над  чем,  но  спорить  не
стал.
     Следующие три часа кораблик наш маневрировал, подходя к
старому  спутнику "Атлас".  Напряжение росло,  и Эспада даже
сорвался: в ответ на совсем уже дурацкую шутку Вадима он от-
ветил  резко и зло.  Правда,  потом мы странно расслабились.
Как будто летели на охоту...

                            АЛЯ

     Меньше всего девчонки хотели улетать одни,  но Аля была
неумолима:
     - Нет.  У меня "синдром Радуги",  так что лучше со мной
не спорить. Погостите у отца, он будет страшно рад. А то - в
интернат, как всех! Ясно?
     - Ясно...
     - Ясно, но...
     В порт девчонок отвез Горбовский.  Ему надо было что-то
там забрать или кого-то встретить - Аля воспринимала все как
сквозь туман и чувствовала, что сама она никаких перемещений
в пространстве совершать больше не в состоянии.  Но и спать,
несмотря на неимоверную моральную усталость,  она не могла -
поэтому, проморозив себя под душем, сунула под язык пастилку
хайреста и вытянулась на кровати под медиатроном.
     ...смешалось с явью,  и как относиться к происходящему,
было непонятно.  Как вообще может к чему-то относиться чело-
век,  заброшенный за полсотни световых лет от родной планеты
и втиснутый в странной формы ящик, у которого медленно сдви-
гаются то те,  то другие стенки, а вокруг чернота без звезд,
воздух  в  ящике  тяжелый,  аварийные патрончики выплевывают
кислород с противным запахом мертвых цветов (это следы недо-
распавшегося  озона  и  квадрона),  и  спасения не будет - и
вдруг появляется из стены некто в белом и заводит  многозна-
чительную  беседу  сам с собой,  а чуть позже приходят парни
без лиц и с повадками санитаров... и все это в медленном за-
унывном завораживающем тягучем ритме,  как будто царит сред-
неазиатское средневековое пекло,  солнце не заходит никогда,
все  окрашено  в  цвет расплавленного янтаря и пересушенного
песка,  и где-то играет зурна.  Зурна меня особенно  донима-
ла... пытка зурной. Наверное, ее придумали древние китайцы.
     Часы то шли,  то стояли, то показывали вчерашнее время.
И  я  склонен почему-то верить часам,  а не своим ощущениям.
Два раза я пытался писать,  но когда однажды обнаружил толс-
тую полуистлевшую тетрадь, полную моих записей, обрывающихся
словами "харистоподнический исклюинатор вестит крайне  адва-
ютротиллинопропно...  не поминайте...", - решил, что это за-
нятие не для здешних условий.  Впрочем, "решил" - не то сло-
во.  Там я не решал.  Там я соглашался или не соглашался.  И
даже не так. Там я или находил силы отказываться от безумных
затей, или не находил.
     Я ведь вешался там.  Сделал петлю, надел на шею, спрыг-
нул с койки. И - повис, медленно покачиваясь, приподнимаясь,
опускаясь... Тяжесть была, но не для меня.
     И потом еще - что-то было подобное... вены резал? Может
быть,  и вены. Иные вещи забывались сразу, стоило проскочить
мимо,  - так испаряются утренние сны.  А иные - застревали в
памяти, как камни...
     Когда появился Малыш, я уже считал себя мертвым.

                             4

                            СТАС

     Я уже  видел  это много раз в своих повторяющихся снах:
коридоры призматического сечения с одной стеной  темно-зеле-
ной,  другой серебристо-зеленой, почти черным полом и светя-
щимся потолком. Коридоры шли либо бесконечно прямо, заканчи-
ваясь точкой перспективы,  либо уходили в сторону, закругля-
ясь...  Спутники "Атлас" построили лет восемьдесят  назад  и
предполагали использовать в качестве космических санаториев:
тогда как раз началась эпидемия  болезни  Шнее-Мура,  с  нею
долго не могли справиться, и счет людей, кости которых прев-
ратились в безе,  шел на десятки тысяч.  Но потом, когда три
спутника были готовы,  а семь построены,  но не оборудованы,
появился Рокухара со своей вакциной,  и  спутникам  пришлось
искать новое применение.
     ...Помещения были заполнены азотом, температура поддер-
живалась примерно плюс пять,  мы шли в масках и натянутых на
компенсаторные костюмы свитерах,  серых и одинаковых, из ка-
кого-то набора спецснаряжения. Индикаторы мю-воздействия ве-
ли нас. Позади было уже километра три коридоров и анфиладных
залов,  я шел и думал, что у архитекторов прошлого были свои
странности, а мы уют понимаем не так.
     Скорее всего, мы причалили не к тому шлюзу. Вряд ли по-
лучатели зеленых контейнеров с Тагоры перетаскивали их  черт
знает куда этими переходами...
     - Наверное, здесь, - в который раз сказал Александр Ва-
сильевич,  останавливаясь  перед  двустворчатыми раздвижными
воротами из анодированного титана. - Как полагаете, десант?
     Десант, собственно,  никак не полагал.  Ворота казались
несокрушимыми. Кроме того, по ту сторону нас могли ждать не-
довольные  нашим  вторжением  таинственные заговорщики.  Или
инопланетные чудовища.  Или собственной персоной  Странники.
Или вакуум.  Хотя индикаторы и у меня, и у Эспады, и у Алек-
сандра Васильевича дружно (кажется,  впервые сегодня) указы-
вали именно туда, за эту преграду.
     - Даже если и здесь...  - начал Вадим, но и уже наперед
знал,  что он скажет:  что не открыть,  не пройти,  не знаем
ключа, замка, шифра, способа, привода... - и мы действитель-
но  ничего этого не знали и в снах моих чуть ли не умирали у
этих ворот,  отчаявшись и перепробовав все, включая какую-то
стрельбу и вообще непонятно что,  и тогда я сделал то,  чего
мы во сне никогда не догадывались сделать:  я просто подошел
к воротам,  приложил голые ладони к холодному металлу и стал
сдвигать плиту, преодолевая только массу ее, но не сопротив-
ление каких-то механизмов...  с минуту ничего не получалось,
плита весила на Земле несколько тонн и даже здесь, в щадящем
гравиполе,  с  полтонны тянула наверняка,  а я - едва десять
килограммов,  но вес не в счет,  пол был одной сплошной при-
соской, ноги не скользили абсолютно, я приналег еще, и Вадим
втиснулся снизу - помогать...  и пошла, родимая, пошла сама,
пошла - все, теперь не удержать.
     - Ух ты!  - сказал кто-то, заглянувший в щелочку раньше
нас.
     - Осторожно!..  - голос Александра Васильевича, а потом
- пахнуло сзади раскаленным и шершавым, я оглянулся: сияющий
вихрь ворвался в спутник,  разбрасывая нас,  это был горячий
от солнца песок,  это был солнечный свет,  это был страшный,
ревущий шквал!  Створка уплывала,  и передо мной  открывался
уносящийся  вниз  песчаный  склон,  легкий  белый взмывающий
навстречу песок и розоватое солнце высоко и чуть  справа,  и
все это спутник всасывал в себя, как громадный пылесос! Меня
поволокло этим потоком, я не отцеплялся от створки, Вадим не
отцеплялся от меня, сзади кричали: "Назад!" и "Осторожно!" -
и вдруг пол ушел из-под ног,  тяжесть подхватила нас, мы по-
валились, хватаясь друг за друга, и - закувыркались по скло-
ну...

                            АЛЯ

     Она выпила три стакана воды один за другим, и все равно
хотелось  пить.  В  зеркале отражалось что-то малознакомое и
злое. Пожалуй, все уже выветрилось из памяти, да и не - было
сил...  Она  с  отвращением покосилась на раскрытый блокнот.
Нет. Просто не хочу.
     Есть, оказывается,  вещи,  о  которых  лучше  никому не
знать.
     А ведь это еще не конец, подумала она.
     Или все-таки конец?
     В том, давнем смысле?
     Хорошо, что отправила девчонок... и Марк обрадуется...
     Она представила себе,  как это будет, и посмеялась - не
слишком весело.
     В гостинице было слишком шумно:  человек двести,  в ос-
новном молодые ребята, девушек меньше, все одетые по-полево-
му,  с  оружием - оружия было непривычно много,  - собрались
внизу,  в холле,  вокруг фонтана,  среди пальм: сидели кто в
кружок,  кто поодиночке, что-то поправляли в снаряжении, пе-
ли.  Аля заметила Слона:  он стоял,  окруженный другими, как
взрослый человек среди ребятишек. Потом она увидела - чуть в
стороне - Горбовского.  Он слушал высокого  и  широкоплечего
молодого человека с очень загоревшим лицом и почти белыми от
солнца волосами. Человек что-то яростно, но шепотом Горбовс-
кому доказывал.
     Странно: этого человека она никогда в жизни не  видела,
но почему-то знала, что от него здесь и сейчас зависит почти
все. Не от Горбовского и не от Слона. От него. Возникло нез-
накомое чувство: будто внутри нее пряталось маленькое дрожа-
щее животное,  и пряталось именно от него...  от убийцы. Оно
его  узнало и теперь панически пряталось,  и это могло плохо
кончиться, потому что страх вдруг передался ей самой...
     Горбовский увидел ее и помахал рукой, приглашая.
     - Вот,  Сашенька, это Максим. Девушек ваших я в корабль
усадил  и отправил...  очень возмущались.  Особенно младшая.
Максим,  это Александра,  мой товарищ по Радуге. Она практи-
чески в курсе дела.
     - Вы там побывали за несколько часов  до  нападения,  -
сказал,  пожимая ей руку,  Максим. Рука была хорошая. - Слон
успел мне пересказать кое-что,  а кое-что я и сам понял. То,
что произошло с вами,  называется инсайт.  Уже были подобные
случаи...
     - С вами тоже? - почему-то догадалась я.
     - Заметно? - Он улыбнулся.
     - Да уж...
     - Это пройдет, не слишком беспокойтесь. Кое-что остает-
ся надолго,  но...  Впрочем, это не так уж важно. Важно дру-
гое.  Скажите, после того, как Попов извинился и покинул ве-
черинку, вы не заходили в его комнату?
     - Нет. Я вообще туда не заходила.
     - Это точно?
     - Да. Я не была настолько невменяема...
     - Но к комнате вы подходили?
     - М-м... Видите ли, я не знаю, была это его комната или
чья-нибудь  еще...  Мне  послышался разговор из-за двери,  я
постучалась и попыталась войти, но было заперто. Я ушла.
     - А почему вы хотели войти?
     - Не знаю.  Что-то...  ну,  зацепило, что ли... Не могу
точно сказать.
     - Разговор был слышен хорошо?
     - Нет. Я не поняла, о чем говорили. Но будто бы спорили
- мужчина и женщина. Потом я подумала, что это спектакль...
     - Все то же самое,  Леонид Андреевич, - повернулся Мак-
сим к Горбовскому. Тот горько покивал головой.
     - Спасибо, Александра, - сказал Максим.
     - Я чем-то помогла?
     - По-крайней мере, одно существенное опасение отпало.
     - Вы нашли его? Или кого-нибудь?
     - Нет. Слишком буйная растительность. Целую армию можно
спрятать...
     - Постойте...  - Аля вздрогнула от какого-то толчка из-
нутри. - А на кобальтовых шахтах вы были? На старых шахтах?
     - Это  где  же такие?  - задрал брови Горбовский.  - Ты
знаешь, Максик?
     - Нет. Надо спросить Слона... Эф! - Максим взмахнул ру-
кой.  Слон мгновенно оказался рядом - воздушной  волной  Алю
качнуло.  -  Ты слышал про какие-то заброшенные шахты побли-
зости?
     - Поблизости  -  нет.  Здесь  же была запрещенная зона.
Есть старые кобальтовые шахты на Мраморном  берегу.  Полторы
тысячи километров. И есть соляные пещеры под Оз, но там пол-
но туристов...
     - Наверное,  это  там,  - сказала Аля.  - В смысле - на
Мраморном...
     Было почему-то трудно выговаривать слова.
     - Откуда вам известно?..  - начал Максим, но Горбовский
вдруг,  оттолкнув его, сделал быстрое и неловкое движение, и
Аля оказалась у него на руках. Тело стало невесомым и непос-
лушным, неподотчетным.
     - Сашенька? Сашенька, вы меня слышите?
     Аля слышала,  но  ничего не могла сказать.  Она мигнула
изо всех сил, и глаза закрылись.

                            СТАС

     - Ты что-нибудь понимаешь?  - в сотый раз спрашивал Ва-
дим, и я в сотый раз отвечал, что не понимаю. Каким-то обра-
зом я знал,  что находимся мы в Западной Сахаре -  с  литром
воды  на двоих,  без радиобраслетов и без воли к сопротивле-
нию.
     Кто бы мог подумать,  что перенаселенная Сахара - такая
пустая?..
     - Случай  спонтанной нуль-транспортировки,  - продолжал
Вадим.  - Которой якобы не может быть. Но кто сказал, что мы
разбираемся  в нуль-физике?  Даже великий Ламондуа не разби-
рался в ней ни черта...
     - Вадим,  - попросил я.  - Будь другом, не трещи. Может
быть, мне удастся сообразить что-нибудь.
     - Мне нельзя не трещать,  - сказал он серьезно. - Иначе
такое начнется...
     - Что именно?
     - Ну...  фигня всякая.  Заранее не скажешь. Я болтаю, и
все  как  бы стравливается.  А в противном случае,  особенно
когда напряжение какое-нибудь вокруг... даже думать неохота.
Я просто стараюсь, чтобы ничего не случилось... а ты помень-
ше на меня внимания обращай, хорошо?
     - Приложу все усилия...
     Пустыня была как в старых фильмах.  Жара под пятьдесят,
мертвая сушь, белый песок. Мы шли по гребню длинной дюны ку-
да-то на юго-восток - просто потому,  что в ту сторону  было
легче  идти.  Прокаленные до прозрачности облака тянулись из
какой-то далекой благодатной окраины  неба  -  полусложенным
наклонным веером.
     Две птицы летели, обгоняя нас, низко и медленно.
     Сил хватит на три часа.  Может быть,  на пять. Мы умрем
от перегрева - если не снимем костюмы.  Или от обезвоживания
- если снимем.
     - Знаешь, - сказал я, - нам терять нечего. Давай попро-
буем устроить твою фигню.
     - В смысле - мне заткнуться?
     - Да.
     - Ну, давай попробуем...
     Но добрый час не происходило ничего.

                            АЛЯ

     Если бы  не  пропали все чувства - это было бы страшно.
Она все слышала и видела то, что попадало в поле хотя бы бо-
кового зрения полузакрытых глаз,  но не могла ни шевельнуть-
ся,  ни подать голос.  Ее как бы  залило  невидимым  твердым
пластиком...
     Врачи хлопотали вокруг нее, но вряд ли эти хлопоты име-
ли смысл:  дышала она и так неплохо, и сердце билось само. А
освободить ее от оков - она это откуда-то  знала  -  они  не
могли. Если повезет, то все пройдет само.
     - Ничего,  Сашенька,  ничего... - Горбовский не отходил
от нее.  - Главное, не бойтесь. Найдем мы вашего Попова, уз-
наем код...
     - Вы же знаете код,  - склонился над Алей Максим, вгля-
дываясь в глаза,  в лицо,  пытаясь найти хоть тень ответа. -
Эх, мнемоскоп бы сюда...
     Она и на самом деле знала, как выйти из того состояния,
в  котором  оказалась,  - но не было ни малейшей возможности
объяснить это тем, кто мог сделать необходимое. А сама она -
не могла... или почти не могла.
     Откуда взялось это "почти"?
     - Может,  и правда - под мнемоскоп? - оживился Горбовс-
кий. - У Слона обязательно должен быть.
     Она больше не видела Максима - он отвернулся. По потол-
ку медленно полз световой блик. Вытянулся в лучик, скользнул
в угол и исчез.
     Кто-то взял с подоконника что-то металлическое и  блес-
тящее.
     ...рубиновые и стальные  шестигранники  внизу,  и  гус-
то-коричневые, как шоколад, промежутки меж ними, и непрерыв-
ное скольжение - чуть вниз и чуть вверх,  и чуть вниз -  над
всем  этим - неясно,  на какой высоте - без тела и без смыс-
ла...
     - Если Попов и правда там,  на шахтах, - сказал Максим,
- то лучше дождаться его самого. Потому что ментоскопия, Ле-
онид Андреевич, это... Ее и вообще-то лучше никогда и никому
не делать, а в нашем случае - это просто опасно. Опасно. Да.
     - А я всегда полагал тебя рисковым мальчишкой,  Макс, -
сказал Горбовский с непонятным смешком.
     - Это было давно, - сказал Максим.
     - Противно быть старым,  - горестно вздохнул вдруг Гор-
бовский. - Противно сидеть и ждать, когда тебе скажут, что и
как. Очень хочется пойти и самому все узнать...
     Потом они долго молчали.
     ...касаясь чем-то, чего у нее не было, избранных площа-
док,  то зеркальных,  то матовых, то неприятно-фасетчатых, и
во всем этом был какой-то дикий смысл и намек на спасение...
     - Я не хотел говорить об этом сегодня, - сказал наконец
Максим, - но, видимо, придется. Надо выжечь Дюны... Иначе мы
будем обречены на все новые и новые инциденты.  Изощренность
растет по экспоненте.  Про Петра и Павла вы уже знаете?  Это
ведь  пострашнее  всех  подкидышей  и всех Странников вместе
взятых.
     - Я думал об этом,  - сказал Горбовский неожиданно лег-
ко. - Но как ты представляешь себе это... технически?
     - Повесить старый корабль с отражателем. Их два десятка
болтается на стационаре. Со ста километров пятно получится -
пятнадцать в диаметре. При экспозиции шесть-восемь минут...
     - Кто будет управлять кораблем?
     - Я.
     - Возьмешь такое на душу?
     - Возьму.
     - Не возьмешь ты, Максик. Тебе сейчас кажется, что смо-
жешь, а как дойдет до дела...
     - Смогу,  Леонид Андреевич. От страха люди могут все. А
я - очень боюсь. Очень.
     Они опять замолчали, потом Але показалось, что Горбовс-
кий начал говорить, но его прервал сигнал вызова.
     - Да. Слушаю тебя. Что? Не может быть... Спасибо, Слон.
Хорошо.  Да,  прямо сейчас. Ничего не трогайте до нас. Ниче-
го...
     ...нужная ей,  похожая на бассейн с зеленой ртутью, она
касается поверхности - и будто невидимым  хоботком  начинает
втягивать эту ртуть,  и вот из ничего возникают зеленые руки
со сведенными судорогой пальцами,  она пытается пальцы расп-
рямить,  и  не с первой попытки это получается,  а между тем
ртутью заполняется некая полость в пространстве в форме  не-
видимого человеческого тела,  она начинает видеть это - себя
- как бы со всех сторон одновременно - ртутная женщина...
     - Сашенька, нам придется покинуть вас...
     - Нет.  - Она с трудом разлепила губы.  - Без меня  вам
там нечего делать. Две минуты, я займусь собой...

                            СТАС

     Наверное, это когда-то называлось оазисом. Полузасыпан-
ные песком,  стояли белые, без единой прямой линии, построй-
ки.  Купола, частью проломленные, напоминали черепа вымерших
тысячелетия назад великанов. Пологая лощина, чуть темнее ок-
ружающих песков,  уходила направо.  Наверное, здесь когда-то
стояли пальмы и синело озеро.  Но и сейчас мог быть колодец,
а поэтому нужно было спускаться...
     - Может быть, найдем воду, - тихо сказал Вадим.
     - Да, - так же тихо сказал я.
     Если мы не найдем воду,  то вечером выпьем последнюю, а
за сутки высохнем, как воблы. Ничто не поможет...
     Я подумал почему-то, что нас выбросило не только за со-
рок  тысяч километров,  но и за сорок веков.  И нигде вокруг
нет ни человека,  ни верблюда,  потому что колодцы высохли и
пути караванов переместились на север...
     У подножия дюны было еще жарче,  хотя солнце уже  каса-
лось  гребня  ее и вот-вот должна было лечь тень.  А пройдет
еще сколько-то лет,  и дюна вползет на развалины оазиса, хо-
роня его навечно,  как похоронены здесь, наверное, целые го-
рода и страны.
     - Колодец,  колодец, колодец... - бормотал Вадим. - Ко-
лодец...
     - Наверное, вон там, - показал я.
     Чуть видимый, темнел край каменного кольца.
     Мы почти подбежали. Колодец был полон песком до края.
     - Может быть, там крышка... - я абсолютно не был уверен
в том, что говорю.
     Мы начали раскапывать. Руками. Трудно сказать, как дол-
го это длилось.  Может быть,  час.  Потом Вадим сказал,  что
пойдет поищет что-нибудь,  что сойдет за лопату.  Мы углуби-
лись примерно по грудь.  Я присел и стал рыть еще. Песок был
плотный,  слежавшийся,  но сухой.  Впрочем,  если подо  мной
крышка  колодца,  то песок и должен быть сухим.  Я попытался
почувствовать,  что именно находится внизу,  но от усталости
не мог ни черта.
     Вадим не возвращался, и я вдруг как-то очень остро ощу-
тил его отсутствие.  Его не было вообще _н_и_г_д_е_. От нап-
ряжения и жары у меня было черно в глазах, и я с трудом, об-
валивая края с таким трудом вырытой воронки,  выбрался нару-
жу. Цепочка волочащихся следов тянулась к ближайшему куполу.
На пути ее чуть приподнимались над песком зубцы древней сте-
ны.  Почему-то от стены шли уже три цепочки: направо, налево
и прямо.  Коня потеряешь,  подумал я.  В спину тянуло жаром.
Воздух впереди дрожал и переливался.
     Янтарного цвета  полоска проходила по далекому горизон-
ту.
     - Вадим!  - Я думал, что кричу, но крик как-то не полу-
чался: было неловко. - Вади-им!
     Молчание.
     - Вадим, черт возьми!!!
     Я уже знал, что ответа не будет.
     Следы подходили к пролому в куполе, но и от пролома тя-
нулись две цепочки, и уже ясно было, что так будет и дальше.
Началось то, о чем Вадим предупреждал и о чем я смутно дога-
дывался.
     Внутри купола было темно.  Пыльный луч не столько осве-
щал помещение,  сколько мешал хоть что-то увидеть.  Впрочем,
кроме песка,  там не было ничего. И я пошел по следам, чтобы
хоть куда-то идти.
     Уже начало темнеть,  когда я наткнулся на нечто, предс-
тавляющее интерес.
     Чуть в стороне от основных развалин стояла башня -  как
и все здесь,  в песке по плечи. Коническая крыша ее, собран-
ная из лавовых плиток,  имела нечто вроде слухового окна - и
от  этого  окна  внутрь  башни спускалась винтовая лестница.
Слабый запах плесени поднимался оттуда.  А где плесень,  там
сырость, а где сырость, там (не исключено, что) вода. Терять
мне было,  в общем-то, нечего. Я забрался внутрь, постоял на
ступеньке - каменном брусе, вмурованном в стену, - дождался,
когда привыкнут к полумраку глаза...
     И стал спускаться.

                            АЛЯ

     Салон "стрижа" рассчитан на четверых, но набилось в не-
го девять человек:  помимо Али,  Горбовского и Максима,  еще
четверо прогрессоров,  врач и кибератор. Кибератор и вел ма-
шину - на небольшой высоте,  в тропопаузе.  Облака  казались
снежным  полем.  Несколько  раз в опасной близости пролетали
гусачки и лязгуны,  и автопилот бросал машину в стороны  так
резко,  что Алю вдавливало в твердого, как кость, Горбовско-
го. Он пытался как-то смягчить эти толчки...
     Сам полет  длился  меньше  часа,  но  долго нельзя было
сесть:  единственная приемлемая площадка вблизи  заброшенных
шахт была забита глайдерами и вертолетами, и пришлось ждать,
ходя кругами,  пока их не растащат в стороны и не  освободят
достаточно места для посадки.
     - Где?  - спросил Максим, первым выпрыгивая из "стрижа"
навстречу ожидающим.
     - Вон там, под деревьями...
     - Аля, не ходите, - предложил Горбовский, но она упрямо
помотала головой и пошла, почти побежала, вслед за Максимом.
     Под низкими,  с  черными листьями,  плоскокронниками на
белом полотнище лежали в ряд,  прикрытые по грудь  таким  же
полотнищем,  полтора десятка тел. Тел людей. Полотнище, оче-
видно,  не промокало, оставаясь белым. От этого все казалось
ненастоящим.
     Аля прошла вдоль ряда,  наклоняясь и всматриваясь в ли-
ца: молодые и не очень, спокойные и искаженные...
     Все было как-то безумно просто.
     - Его здесь нет, - сказала она.
     - Да,  из захваченных здесь только двое,  - сказал Мак-
сим. - Их опознали...
     - Я имею в виду руководителя.  И...  центр.  Центр. Да,
нужен центр...
     Максим смотрел на нее,  не понимая.  Она и сама себя не
вполне понимала.

                            СТАС

     Это был тот самый пресловутый янтарин. Проклятый бесте-
невой свет не позволял судить о размерах и даже форме  поме-
щения.  Для  простоты я решил считать,  что это приплюснутый
купол. На полу песок, серый и тонкий. Присыпанные им, лежали
непонятные  металлические скелеты - части распавшегося испо-
линского насекомого.
     Чуть позже мне попался просто скелет. Точнее, мумия.
     Человек умер сидя,  спиной к дырчатой пластиковой пане-
ли.  При жизни он был до пояса гол.  Кожа его была цвета вы-
сохших листьев.  Из песка торчали  колени,  обтянутые  беле-
со-голубыми штанами;  там,  где был когда-то живот, свободно
лежал коричневый кожаный ремень.  Еще один ремень обхватывал
руку  мертвеца.  Я зачем-то наклонился и потянул - и вытянул
древний автомат. Немецкий МП-40, знаменитая в свое время ма-
шинка...  Вторая мировая.  Получается,  что мои предчувствия
относительно переброски во  времени  могут  оказаться  исти-
ной... хотя - проще предположить, что железо просто-напросто
мумифицировалось - как и его владелец.  Как, наверное, скоро
сделаю и я...
     Я положил автомат мертвецу на колени и пошел дальше.  И
очень скоро наткнулся на полупогребенную нуль-кабину.

                            АЛЯ

     Конечно, он был здесь - она почти узнавала эти комнаты,
переходы, залы... Здесь ему было легко. А здесь - что-то уг-
нетало.  У стен,  у воздуха - была память,  и эта память ка-
ким-то образом стала доступна ей.
     - О чем вы так напряженно думаете,  Саша?  - спросил ее
Максим; он ходил рядом с нею, охранял, и не было возможности
спровадить его и побыть одной.
     - Ни о чем. Я напряженно думаю ни о чем. Вы должны меня
понимать, раз были в таком же положении.
     - Поэтому я и спрашиваю. Как бы имею право.
     - Вам кажется. Никто не имеет такого права.
     - Я и говорю - как бы.  Мнимое право.  Корень из  минус
единицы.
     - Корень...  Вы не знаете  случайно,  почему  андроидам
запрещено жить на Земле?
     - Знаю.
     - Мне можете сказать?
     - Пожалуй. Хотя это не слишком просто объяснить.
     - Попытайтесь.
     - Хм...  Ладно. Программу эту начали шестьдесят лет на-
зад,  когда всеми почему-то овладела идея о скором вторжении
Странников.  И вот помимо всего  прочего  решено  было  соз-
дать...  как бы это сказать... архив генофонда человечества.
И носителей этого архива расселить по всем пластам, для жиз-
ни пригодным, но для посторонних интереса не представляющим.
Вот.  Людей этих сделали крайне адаптивными,  способными су-
ществовать  в  самых невероятных условиях.  Всего их создали
около пятисот,  на сегодняшний день осталось четыреста один-
надцать человек. Если Земля опустеет, они вернутся и заселят
ее...
     - Вы хотите сказать,  что на Земле они начнут лавинооб-
разно размножаться?
     - Да. Это такая программа...
     - Спасибо,  Максим.  Вы можете сказать,  кто именно это
придумал?
     - Некто Пирс. Он давно умер. Я тоже, когда узнал, хотел
найти его и набить морду.
     - Жаль, что не успели.
     - А знаете,  как он умер? У него была лаборатория в За-
падной Сахаре.  Он выполнял некое задание для Института экс-
периментальной  истории - это такие предтечи прогрессоров...
Интересно,  что у Пирса был не слишком обычный персонал:  он
брал только физических инвалидов, которым медицина почему-то
не могла помочь. Случается такое, знаете ли. И вот в один не
слишком  обычный  день заказчики прилетели принимать работу.
Вроде бы приняли.  Сказали - утром заберем.  А сами  вечером
вернулись,  вооруженные какими-то ископаемыми автоматами,  и
перестреляли там всех - и персонал,  и...  как бы сказать...
собственный заказ. Перестреляли, сожгли, взорвали, уничтожи-
ли всю документацию...  дико, правда? Потом написали записки
родным,  друзьям - и перестреляли друг друга. В одной из за-
писок было утверждение, что успели они в самый последний мо-
мент...
     - И - ничего не известно?
     - Практически ничего. Не удалось даже выяснить характер
той работы.  Они ведь и в своем  институте  чистку  провели.
Уничтожили архивы, записи...
     - Какая жуткая история. Даже трудно поверить, что в на-
ше время может твориться такое.
     - Да, Саша. Редко, но может. К сожалению.
     Аля вдруг  замерла.  Будто легкий ток теплого воздуха в
правую щеку...
     - Стоять,  Каммерер, - сказал кто-то негромко. - У меня
скорчер,  и вы оба у меня на прицеле. Если ты начнешь делать
глупости, я выстрелю. Я успею.

                            СТАС

     Кабина была  из тех,  первых,  с цилиндрической дверью.
Для того чтобы только узнать, подключена она к сети или нет,
мне  пришлось выгрести из нее весь песок и потом еще продуть
направляющий паз.  От этих продувок  в  бедной  голове  моей
сгустился туман, замелькали огни перед глазами...
     ...мы опять играли в мяч:  Малыш, Майка и я. Только это
была не холодная планета Ковчег, не промерзший песок, не бе-
рег серого океана - а  Западная  Сахара,  развалины  древней
крепости, укрытые серебристым куполом "оазиса", легкие доми-
ки персонала,  смуглый,  но с льдистым поверхностным блеском
куб лаборатории. Малыш шутя обыгрывал нас, потому что мы иг-
рали в дохах,  а на мяч был надет обруч "третьего глаза",  и
где-то  в сыром темном уголке,  как в центре паутины,  сидел
Комов и наблюдал за пляской фигур на экране,  и  делал  свои
выводы. А потом вдруг зашевелился песок, и поднялся голый по
пояс мертвец с автоматом в руке.  Автомат медленно застучал,
выбрасывая кровавые сгустки, и мы все трое брызнули в разные
стороны, оставляя за спиной разноцветные фантомы, я подумал,
что  надо скинуть доху,  но Майка успела раньше.  Доха долго
держалась в воздухе,  ломаясь и падая, как человек, поражен-
ный в спину, а вперед со страшной скоростью неслось по-свое-
му прекрасное металлическое насекомое,  стройное,  шипастое,
удлиненное, смертоносное...
     Я встал.  Голова кружилась. Все вокруг падало вместе со
мной.  Будто наступила невесомость. Промахиваясь, я все-таки
нажал клавишу двери,  и она скользнула влево и назад. Передо
мной открылась кнопочная панель - и экран видеофона. Это бы-
ла удача.
     Я вдруг понял,  что не знаю ни одного номера - и ни од-
ного кода.
     И вообще не понимаю, что это такое - номер или код.
     Превозмогая что-то невидимое,  но мощное там,  в  собс-
твенной  темной глубине,  я включил видеофон,  набрал наугад
десять цифр и стал ждать. Клавиша "вызов" медленно замигала.
Через минуту экран осветился. Появилось не слишком довольное
лицо...
     Это была Майка.
     Онемев, я смотрел на нее.  А она, в свою очередь, смот-
рела на меня, и глаза ее расширялись...
     - С...тась?..
     - Да... Майка...
     - Но ты же...  - она замолчала,  будто чуть не  сказала
что-то страшное.
     - Нет. Я живой.
     - Господи,  да что же это происходит... - И Майка вдруг
заплакала,  не переставая смотреть на меня, даже не моргая -
будто моргнет, и меня не станет... - Где ты?
     - В Сахаре.
     - Нуль-Т там где-нибудь есть?
     - Я стою в кабине.
     - Немедленно... - и она назвала свой код. - Немедленно,
слышишь?.. Немедленно! И не отходи от кабины, я сейчас...
     Почему-то не  в силах оторвать от нее взгляд,  я набрал
код. Проверил. Нажал "старт".
     Экран погас. Мгновенная дурнота. Изменился цвет панели.
Почти бесшумно открылась сзади дверь. Я повернулся и вышел в
холод и аромат. Этот воздух можно было пить. В нем можно бы-
ло купаться.  Улица невысоких коттеджей  уходила  вперед,  а
слева на полнеба висела россыпь огней: Вертикальный город. Я
чувствовал, что могу упасть.

                            АЛЯ

     - Одно из двух,  Каммерер,  - подвел итог Мерлин. - Или
вы полный идиот и сами верите во всю эту чушь,  или занимае-
тесь не своим делом и не представляете,  что творится у  вас
под носом. А следовательно - тоже полный идиот...
     - Хорошо, - сказал Максим. - Я идиот. Согласен. Я дейс-
твительно не представляю, что творится у нас под носом. Но я
не убиваю ни в чем не повинных людей.  Не убиваю,  понимаете
это?
     - Даже если самую смирную зверушку загнать в угол,  она
начинает  кусаться,  - сказал Мерлин.  - А нас загнали не то
что в угол...
     - В данном конкретном случае в угол загнали нас, - ска-
зала Аля.
     - Я приношу свои извинения, - сказал Мерлин скучным го-
лосом.
     - Чего вы хотите конкретно?  - спросил Максим.  - Отме-
нить запрет? Это нереально. Я не имею веса в Мировом совете.
После того, как Сикорски... Единственное, что можно сделать,
- это изменить вашу тропность к Земле...  хотя бы  на  нейт-
ральную. Будет легче.
     - Вы ни черта не понимаете, Каммерер! Андроиды посещают
Землю  -  и ничего!  Ничего абсолютно!  Никакая программа не
срабатывает!  Сейчас на Земле несколько наших людей. Это все
полная чушь. Пирс был жуликом...
     - Вряд ли.  Кем-кем,  а жуликом он не был. Если он сол-
гал,  то лишь потому, что создавал андроидов с какой-то иной
целью...
     - Вы совершенно правы,  Максим,  - сказал Мерлин совер-
шенно другим голосом. Аля вздрогнула: будто незамеченным во-
шел и заговорил с нею кто-то...  - Узнаете? Мы ведь встреча-
лись однажды.  Вы должны помнить. Вас только-только вытащили
с Островов, вид у вас был помятый, но очень боевой. И бедный
Руди,  собираясь возвращаться, сдавал вам дела на Саракше. И
вдруг появляюсь я с проектом идеального шпиона...
     - Пирс... - прошептал Максим. - Ничего не понимаю...
     - Ну,  тут нет ничего необычного. Контрразведчик должен
ничего не понимать - в этом его  основная  ценность.  Только
так  он  и может заинтересоваться чем-то совсем уж тривиаль-
ным...  Но я рад, что вы меня узнали. Приятно, знаете, когда
узнают.
     - Так...  - выдохнул Максим.  - А остальные четыреста с
чем-то - это тоже вы?
     - Тоже я.  То есть - и я в том числе.  Каждый сам  себе
личность, но я в нем живу. Неплохо придумано, правда?
     - А - зачем?
     - Ну, Максим, вы и спросили... Вы помните меня - того -
на Саракше? Помните?
     - Ах, вот в чем дело...
     - Конечно.  Попасть из полумеханического обрубка в тело
полноценное,  да еще не в одно,  а в несколько сот,  обрести
реальное бессмертие,  пережить миллионы  приключений...  По-
верьте,  с вами бы я не поменялся. Например, я даже не сразу
заметил,  что меня-исходного - убили. Кто может похвастаться
подобным?
     - А что вы там  сделали  такое,  за  что  вас  пришлось
убить?
     - Много хотите знать,  Максим. Любопытство, как извест-
но, сгубило кошку.
     - Слушайте, Пирс. А вот вы - один или множество?
     - Один. Во множестве мест.
     - Вас нет сейчас рядом с Поповым?
     - С  этим  гомункулюсом?  Сейчас...  нет.  Он пропал на
спутнике "Атлас". Вошел в симулятор. Теперь его не найти.
     - Ясно... Что вы хотите делать с нами?
     - Ничего. Правда, Мерлин имеет на вас свои виды... Я не
вмешиваюсь в дела своих креатур. Так интереснее жить. Поэто-
му прощайте, милые эфемериды.
     - Минутку, Октавиан...
     - Вы вспомнили мое  имя?  Замечательно.  Если  желаете,
можно еще поболтать.
     - Помните Курта Лоффенфельда?
     - Конечно... Да, зря Мерлин считает вас тупой скотиной,
Максим. Когда захотите, вы умеете думать.
     - Значит, Сикорски уже вышел на вас?
     - Не сказать, чтобы вышел - но начал принюхиваться.
     - А зачем такая сложная интрига? Не проще ли было - от-
равить, например?
     - Нет,  конечно. Во-первых, до Тристана дотянуться было
все-таки проще, потому что... впрочем, это понятно. Он чело-
век молодой, любознательный. Был. Да... Очень восприимчивый,
кстати.  Такие - редкость. Два сеанса по пятнадцать минут. И
операция свелась к первоначальному толчку... А эффект? Какое
отравление могло дать такой эффект? Вся система безопасности
буквально разнесена на куски - одним выстрелом!  Одним.  Или
сколько он там раз пальнул...
     - Четыре.
     - Ну, вот видите...
     - Понятно.  Я  предполагал  подобное,  но подозревал не
вас. Спасибо, Октавиан, вы мне помогли.
     - Да что уж...
     Что произошло дальше,  Аля не поняла.  Максим, лежавший
только что лицом вниз, вдруг оказался рядом с черным челове-
ком,  раздался страшный звук,  будто ломали толстые сучья, а
потом слепящая молния ударила в каменный потолок...

                            СТАС

     Я утонул в пене,  и маленькие мыльные роботы ползали по
мне,  шлифуя и массируя,  посылая слабые токи и вгоняя  куда
надо  нечувствительные  лучики своих лазерных рубиновых гла-
зок. Майка сидела напротив, и лицо ее было... не знаю, видел
я или чувствовал, но на прекрасном этом лице читался испуг -
и какое-то ожесточение.  Будто она решила что-то важное  для
себя - и готова была отстаивать то, что решила, всеми средс-
твами...
     Я уже  три  часа  рассказывал ей все,  что произошло со
мной с тех времен, когда мы виделись последний раз - миллион
лет  назад и в другой Вселенной,  - и она рассказывала,  и я
видел,  что ей тоже нужно выговориться...  как и  мне  поче-
му-то,  никогда  раньше  не  испытывал этого желания,  а тут
вдруг - рухнуло...
     - Я тебя спрячу,  - сказала она неожиданно и без всякой
связи с предыдущим.  - Спрячу так,  что они век тебя не най-
дут. Сдохнут, а никогда...
     - Спасибо,  Майка,  - сказал я. - Только ведь я не пря-
чусь. Да и не спрятаться. Видишь ли... время от времени вок-
руг меня начинают сходить с  ума  киберы.  Я  совершенно  не
контролирую это.  И если меня захотят найти, то найдут очень
легко.  Но прежде будет много происшествий. Могут и люди по-
гибнуть. Зачем?
     - Не знаю, - сказала Майка. - А зачем вообще все?
     - Это  хороший  вопрос.  Не  знаю.  Как я сумел набрать
именно твой номер?  Тоже не знаю.  Кто я?  В чем смысл оперы
Верди "Трубадур"? Что такое гр'охб? В конце концов, чего хо-
тят Странники?
     - Может быть, их и нет совсем, - сказала Майка.
     - Может быть, и нет. Хотя - кто-то точно есть.
     - Я  пыталась  систематизировать  наши  представления о
Странниках.  Не знания,  а именно представления. Динамика за
восемьдесят лет. Корреляция с реальными находками. Все очень
странно.  Представления опережают находки примерно  на  пять
лет.
     - Да. Это ложится в общий ряд.
     - Ты уже знаешь что-то?
     - Я знаю,  наверное, все. Я же говорил. Но мне - именно
поэтому  - трудно делать собственные выводы.  А относительно
общего ряда... Понимаешь, Майка, у меня нет ничего, что мож-
но  было бы назвать доказательствами.  Я как Малыш сейчас...
помнишь,  он получал ответы, но не знал, как. Вот что-то по-
добное  и  со мной творится,  и я совершенно не знаю,  как к
этому отнестись.
     - Со мной что-то тоже творится, и я тоже не знаю, как к
этому отнестись,  - сказала Майка.  - Никогда бы не  подума-
ла...  Когда я увидела тебя на экране,  я вдруг поняла,  что
ждала именно  этого...  долго...  годы...  Понимаешь?  Ждала
именно тебя. Не зная того сама. Это так странно...
     - Не страннее прочего,  - сказал я медленно.  - Только,
Майка,  пойми: я не человек. Я очень похож на человека, но я
- что-то другое.  Гораздо более другое,  чем был  Лев.  Тебе
придется запереть меня на ночь...

                            АЛЯ

     Сознания она не теряла,  но на какое-то время вновь ут-
ратила возможность реагировать на происходящее.  Уменьшенная
и приблизительная копия недавнего состояния.  Шок. Перегруз-
ка. Кажется, она кричала. Или что-то еще.
     Потом оказалось, что ее несут наружу. На руках. Как де-
вочку.  И она заплакала - от обиды и от непонятного облегче-
ния.
     - Сашенька,  Сашенька, - говорил Горбовский. - Уже все.
Уже все хорошо. Все кончилось.
     Но она знала, что еще не кончилось ничего.

                             5

                            СТАС

     Было еще темно и холодно. Сеялся мелкий утренний дождь,
остаток большого ночного. Город просыпался, и нужно было ид-
ти.
     - Пока, - сказал я.
     Майка наконец посмотрела на меня, и я вдруг задохнулся.
     - Они и тебя убьют,  - сказала она. - Я знаю, они убьют
и тебя. Они всех готовы убить.
     - Меня бесполезно убивать, - сказал я. - Убьют здесь, и
я снова появлюсь там. И вернусь к тебе...
     - Не вернешься ты.  Никто никогда не возвращается.  Это
легенды,  что кто-то когда-то вернулся. Все уходят и исчеза-
ют.
     Мы вместе сходили с ума...
     Но в нашем безумии была система.
     Мы так и не дали друг другу уснуть в эту ночь,  и я бо-
ялся, что сорвусь, разнесу всю электронику в ближайших квар-
талах, а потом у Майки будет инсайт, и тогда...
     Не представляю,  что будет тогда. Что-то страшное. Ока-
заться между двух зеркал...
     Теперь у меня была вода,  пища,  нормальная одежда. Мне
не о чем было заботиться, кроме как о главном.
     - Если ты не вернешься к полуночи,  я... я не знаю, что
сделаю.  Нет,  знаю. Знаю. Ты им скажи: если они тебя не от-
пустят, я отдам детонаторы... тем. Я знаю, кто из них где...
     - Они уже не боятся этого.
     - Боятся. Ты не знаешь, а они боятся.
     - Хорошо...
     Я поцеловал ей руку и шагнул в кабину.
     В подземелье было еще прохладно.  Я повернулся к пульту
видеофона. Вызвал БВИ. Через полчаса довольно хитрых поисков
нужный номер был у меня  в  голове.  Я  почему-то  помедлил,
прежде чем набрал его. Замигал вызов. Ждать пришлось доволь-
но долго.
     Человек, появившийся на экране,  напоминал старую чере-
паху.  Он был абсолютно лыс,  морщинист и пятнист.  Огромные
безобразные мешки висели под глазами,  и сами глаза были во-
дянистые и невероятно спокойные.  Тонкие губы кривились  как
бы презрительно...
     - Здравствуйте,  - сказал я. - Меня зовут Стас Попов. Я
из "детей дюн".
     - Попов?.. - Он наморщил лоб. - А, так вы с Пандоры...
     - Нет. Я на Земле.
     - Зачем?
     - Хочу вас увидеть.
     - Меня?  Как странно... Ну, вот он я, смотрите. Кстати,
кто вам сказал мой номер?
     - Я его вычислил. Это не так сложно. Особенно...
     - Вы ведь должны быть под наблюдением,  не так ли? При-
чем, как я понимаю, добровольно.
     - Это очень относительная добровольность... Значит, вам
еще не сообщили, что произошло на Пандоре?
     - Нет. Что там могло произойти?
     - Очень многое. Простите, но мне было бы... приятнее...
говорить с вами непосредственно.
     - Что - действительно что-то серьезное?
     - Да.
     - Хорошо, приходите... - и он назвал адрес.

                            АЛЯ

     Первым говорил Максим.
     - Должен отметить,  что операция нами блистательно про-
валена.  Погибли люди,  погибли андроиды - боюсь, специально
для этого оставленные здесь: чтобы погибнуть... а к разгадке
феномена мы не приблизились ни на шаг.  Больше того, мне по-
чему-то кажется,  что мы отдаляемся от нее, что кто-то умнее
нас подбрасывает нам квазиважные проблемы, на разрешение ко-
торых мы расходуем все свое время и силы.  Не исключено, что
"дело Пирса",  которое всплыло таким необычным образом, тоже
является предметом отвлечения...
     - Вы считаете, что вам сказали правду? - спросил кто-то
незнакомый, при бороде и загорелой блестящей лысине; их было
несколько человек,  появившихся недавно и пока Але не предс-
тавленных; она сидела в уголке, слушала, но молчала; так ве-
лел Горбовский: слушать и молчать. - Или же это была заведо-
мая дезинформация?
     - Боюсь,  что в нашем случае одно от  другого  отличить
нельзя  в  принципе,  -  странно сказал Максим.  - Поскольку
именно эти понятия являются объектом деятельности сторон.
     - Послушайте, Каммерер, - сказал другой, смуглый, узко-
лицый и смутно знакомый;  но где она видела этого  человека,
Аля вспомнить не могла;  возможно, его видела не она сама, а
Стас, пришло вдруг в голову... - Про девиацию информационных
потоков мы знаем. И знаем условия, в которых она происходит.
Объясните лучше,  какова цель всех этих мероприятий? Мы что,
опять защищаемся от вторжения?
     - Да, - кивнул Максим.
     - Но это же смешно!
     - Вы думаете?
     - Конечно. Судя по результатам...
     - Знаете такого зверя - чарли-хохотунчик? С Яйлы?
     - Не знаю. А при чем здесь какой-то зверь?
     - Он очень смешной и неуклюжий,  и будто бы и сам  себя
высмеивает,  и передразнивает вас, и все здорово, пока он не
приблизится метра на три.  Но даже зная,  что он опасен,  вы
все  равно  попадаете под его обаяние и до последней секунды
не можете поверить, что вас просто хотят съесть.
     - Максим, здесь взрослые люди, а вы пытаетесь рассказы-
вать притчи. Говорите нормально.
     - Это не притча. Это грубый зоологический факт. Жертва,
хихикая,  сама лезет в глотку к зверю.  Ей кажется,  что это
такая  шутка.  Мы почему-то совершенно неадекватно оцениваем
степень опасности,  и это никому не кажется странным. Больше
того, мы готовы всяческими способами инактивировать тех, кто
указывает нам на это. И больше того: я сам чувствую внутрен-
нюю  потребность не думать ни о какой опасности,  а если ду-
мать, то иронически...
     - Послушайте,  - опять сказал тот,  смутно знакомый.  -
Тема просачивания и вторжения инопланетян на Землю настолько
затаскана, что об этом всерьез даже говорить как-то неловко.
Тем более,  что и в данном конкретном случае нет ни малейших
доказательств  того,  что все это имеет неземное происхожде-
ние.
     - Разумеется,  нет,  - пожал плечами Максим.  - Как и у
обитателей Саулы нет ни малейших доказательств  прогрессорс-
кой деятельности землян.
     - Мы спорим обо всем этом уже сорок лет,  - сказал Гор-
бовский. - И давно уже пришли к мысли, что требовать друг от
друга доказательства - неэтично и даже недопустимо. Посколь-
ку,  как верно заметил Максим, именно информация, информаци-
онные массивы, являются основным объектом воздействия. Кроме
того,  в  ряде случаев мы имеем дело с явлениями единичными,
уникальными. А следовательно...
     - Тогда  мы имеем моральное право оперировать понятиями
черной магии, алхимии, начинать вертеть столы... что там еще
делали?..
     - Оживляли мертвецов.
     - Вот  я и...  - и вдруг узколицый замолчал.  Огляделся
беспомощно...
     - Ничего, Фил, - сказал Максим. - Все нормально. Привы-
кай. Добро пожаловать в страну Оз.
     Тут Аля вспомнила,  почему этот человек казался ей зна-
комым.  Филипп Шеллер, контактер с негуманоидами. Лет десять
назад про него много писали. Удивительная адаптивность, чет-
кость и цельность интеллекта...
     - Я понимаю Максима,  который не хочет разбивать задачу
на более простые элементы и решать ее именно поэлементно,  -
сказал тот, с бородой. - Это внесет, скорее всего, очень су-
щественные искажения... Но, в свою очередь, я хотел бы, что-
бы уважаемый Максим понял меня. Нас. Нам предложена смесь из
ксенологии официальной и апокрифической, логических загадок,
странных явлений психики,  возможно,  даже патологических, и
природного феномена,  механизм которого абсолютно не  прояс-
нен, хотя феномен наблюдается уже сколько? Лет десять?
     - Немного меньше.
     - Неважно.  За  это время можно было бы исследовать все
до субвакуумного уровня...
     - Исследовали, Питер. Никаких загадок. Все ясно. Неясна
мелочь: откуда что берется и зачем?
     - И - кто это затеял, - тихонько подсказал Горбовский.
     - Именно так.
     Але вдруг показалось,  что здесь есть что-то неправиль-
ное.  Так описывают "дежа вю".  Будто бы она уже в пятый раз
смотрит любимый спектакль, и вдруг актеры начали путать реп-
лики.  Даже не путать - упрощать.  Выпускать что-то. И будто
бы бородатый Питер должен сидеть не там,  где сидит, а спра-
ва, и говорить торопливо и непонятно, а вон там, между Филом
и девушкой-квазибиологиней, не хватало кого-то пожилого, бе-
логолового, с эспаньолкой... Ощущение было настолько острым,
что  она  приподнялась  со своего места.  Хотелось подойти и
потрогать, чтобы убедиться.
     И вышло  так,  что  она  стоит,  а все смотрят на нее и
ждут, что она скажет.
     Она еще раз посмотрела вокруг себя. Невозможно было от-
делаться от ощущения странной нарочитости происходящего.
     - Знаете,  -  сказала она,  - я ведь в какой-то степени
Попов.  Слепок с него. Ментальный снимок. Говорят, это прой-
дет,  но пока что - держится. Так вот, этот внутренний Попов
говорит,  что ответ на заданный вами вопрос был получен, от-
вет четкий,  однозначный, достоверный. И был получен не один
раз,  а - множество...  Но каждый раз этот ответ будто забы-
вался, и все начиналось снова.
     - Так, - сказал Максим. - И каков же этот ответ?
     - Не знаю...  - Аля вдруг растерялась. - Не могу это...
открыть. Там как бы дверь... А кто такой Ященко?
     Она заметила,  как переглянулись Максим и Шеллер.  Гор-
бовский почесал подбородок.
     - Не расстраивайтесь,  Сашенька, - сказал он. - Тут де-
ло,  получается,  непростое.  Ященко - это Камилл. Фамилия у
него такая. Камилл Ященко. Ее почему-то мало кто помнит...

                            СТАС

     Мы сидели  на  веранде и пили какой-то травяной настой.
Сикорски утверждал,  что трава эта проясняет  мысль.  Остров
был каменист и мал.  Сосны, скрученные ветрами, держались за
край террасы,  дальше начинался океан. Черные скалы поднима-
лись за нами четырьмя быками. Небо было низким и серым. Вни-
зу глухо бил прибой.  Ветер с юга доносил льдистый антаркти-
ческий запах.
     Святая Елена, маленький остров...
     Это была не Святая Елена, но что-то похожее присутство-
вало во всем.
     - Я восхищен вашими способностями,  Попов, - сказал Си-
корски,  отставляя свою кружку,  огромную  и  коричневую,  с
изображением  всадника с копьем.  - Жаль,  что вас не было с
нами тогда.  Может быть, со мной не случилась бы... неприят-
ность...  Абалкин бы остался жить,  а служба продолжала бы -
служить...  - он вздохнул. - Знаю, что не смешно. Старческое
слабоостроумие.  Извините.  Так вот,  о главном...  Все, что
рассказал вам Суворов, - правда. Но это такая невинная часть
правды,  что даже...  нежность пробирает. Нежность. На самом
же деле...
     Он медленно встал, обошел вокруг стола, остановился пе-
редо мной. Движения его были медленны и осторожны.
     - Я вам расскажу.  Потому что вы все равно все узнаете.
Но вдруг вы узнаете потом, когда будет поздно? Как я, напри-
мер...
     Он помолчал, глядя, как вдали летит, почти касаясь воды
и оставляя белый прерывистый след пены,  маленький оранжевый
глайдер.
     - До поры все было так,  как он рассказал.  До недоброй
памяти двадцать девятого.
     - Нашего века? - зачем-то уточнил я.
     - Что? Ну да, конечно, нашего. Кому-то из гипногенистов
пришла  мысль передоверить некоторые управляющие функции ма-
шине. Сделать ее арбитром, поскольку противоречия между вла-
дельцами  ключей зашли далеко.  И что бы вы думали - сделали
машину...
     - Массачусетскую?
     - Совершенно верно. Именно ее, родную. Собрали, запрог-
раммировали,  запустили.  Функции: сбор всей формализованной
информации. С целью: всем сделать хорошо. Ну, а по мелочам -
управление погодой, транспортом, и так далее... Вы спросите:
почему не сеть, не что-то попроще? Зачем такого монстра отг-
рохали?  Ответ: чтобы полностью исключить возможность перех-
вата управления. Мотивы понятны.
     - И что же помешало возложить на ее плечи это бремя?
     - Ничто. - Сикорски посмотрел на меня как-то по-птичьи,
боком. - Машина работает. Уже больше пятидесяти лет.
     - Как - работает? Ведь известно же... - я осекся. Я все
понял.
     - Машина работает. Более того, она создана так, что пе-
рехватить у нее управление могут только все шестнадцать гип-
ногенистов одновременно, если соберутся за пультом. Этого не
происходило никогда.
     - Значит,  машина работает... и вторгнуться в ее работу
нельзя? И - проконтролировать нельзя?
     - В общем, да. Только косвенными способами.
     - Например?
     - Ну,  самое главное...  Стас,  сколько сейчас на Земле
людей?
     - С Системой?
     - Ну да. С Системой, с Периферией... Сколько насчитыва-
ет наше племя?
     - По последним данным - пятнадцать и тридцать шесть со-
тых миллиарда.
     - Да.  И это все знают.  И люди должны умирать время от
времени,  да? Их кремируют, пепел ссыпают в такие урночки...
Я собрал данные по производству этих урночек.  Так вот, судя
по этим данным,  на Земле и в Системе сейчас живет около од-
ного миллиарда человек.
     - Что?
     - Один миллиард.  Один,  а не пятнадцать.  Но мы знаем,
что пятнадцать.  И живем так, как будто бы - пятнадцать... -
он закашлялся.  - Ошибки нет,  Стас. Данные проверены перек-
рестно. Расхождение на порядок как минимум.
     - И это значит...
     Порыв ледяного ветра налетел, ударил в лицо. Мелкая во-
дяная пыль...
     - Это значит только одно: машина поняла задачу по-свое-
му,  по-машинному. И по-своему ее исполнила. Получив резуль-
тат.  Человечество похудело,  совершенно этого  не  заметив.
Вписалось наконец в экосферу. И - без катастроф, без горя...
     - То есть - как? Ведь получается - уничтожено четырнад-
цать миллиардов?..
     - Может быть,  и уничтожено.  А может быть,  и нет. Про
планету Надежда вы знаете? Пример грубой, провальной работы.
В нашем случае - работа тонкая, мастерская...
     - То  есть  - вы...  как бы сказать...  - одобряете все
это?
     - Разве  важно,  как я к чему-то отношусь?  По большому
счету, это не интересует даже меня самого.
     - А вам не кажется,  что это имело бы смысл прекратить?
- спросил я.
     - Не знаю.  Ведь идет постоянное облучение. Снимите его
- и наступит глобальный шок.  У вас, как я знаю, психическая
резистентность очень высокая.  Но и вам,  наверное, будет не
по себе, когда вы сможете смотреть на мир новыми глазами...
     - Он что - слишком отличается?
     - Формально - нет.  Но впечатление от него совсем  дру-
гое.
     - И все-таки:  не решит ли машина,  что нас может  быть
еще меньше? Или что мы должны стать пониже ростом? Отпустить
хвосты? Жить под водой?
     - Вполне возможно. И тогда мы будем жить под водой. Бо-
юсь,  что сейчас гораздо опаснее - с точки зрения сохранения
того,  что мы имеем...  что от нас осталось...  - это менять
способ существования. Древние говорили: "Не навреди".
     - Но ведь машина не вечна. Рано или поздно она придет в
негодность, разрушится...
     - Попробуйте  поговорить об этом с Бромбергом.  В конце
концов, он - один из...
     - Бромберг?!
     - Да. Старый Айзек Бромберг. Жизнь положивший на...
     И тут раздался сигнал вызова.  Сикорски недовольно мах-
нул в сторону экрана, но тот уже осветился.
     - Экселенц!  - почти крикнул появившийся человек.  - Мы
раскопали,  что произошло с Абалкиным! Раскопали до конца...
- Тут он увидел меня. Глаза его распахнулись. Светлые холод-
ные глаза.
     - Очень хорошо, Максим, - сказал Сикорски. - Я доволен.
Но стоит ли врываться без предупреждения?
     - Да, Экселенц. Не стоит. Стас, вы?..
     - Со мной пока все в порядке, - сказал я. - Мы беседуем
о жизни.

                            АЛЯ

     Все самое главное приходило к ней в полудреме.
     ...она знала откуда-то,  что просто глазами увидит  это
иначе,  не так,  как сейчас: изумрудный песок, черные волны,
иссиня-серый айсберг вдали.  Волны ворошили сероватые льдин-
ки,  шугу, прибитую к берегу. Это значит - лето. Она стояла,
широко расставив ноги, и смотрела вдаль. Громадная оранжевая
туша лежала,  полузарывшись в песок. Торчала вверх очень че-
ловеческая,  но чересчур огромная рука. По белому, с лилова-
тыми  и  желтоватыми  пятнами  небу  ползла цепочка багровых
огоньков. Стоило мне захотеть, и черные воды расступятся пе-
редо  мной,  открывая дорогу в таинственную бездну.  Там мой
дом,  мой истинный дом. И в горах. И за болотами, в глубоких
расселинах, откуда восходят дымы, пахнущие целебно. Я никого
никогда сюда не пущу,  я сделаю так,  что пришедшие  забудут
дорогу. Но мне тоскливо без них, и я творю их перед собой из
остатков воображения.  Темный город возникает  на  пляже,  и
волны обтекают его, не смывая. Тонкий звук поднимается квер-
ху, к небу, зажигая концентрические кольца...
     Аля очнулась и,  вскочив, осмотрелась. Все было слишком
просто, чтобы казаться ужасным.
     Пустые стулья стояли неровным полукружием, как бы бесе-
дуя.  В открытые окна влетали голоса. Доносились удары мяча,
невнятные механические звуки и электрические потрескивания.
     Вошел Горбовский,  по-прежнему озабоченный. Сел на стул
верхом, посмотрел на Алю, вздохнул и покачал головой.
     - Нашелся наш Стас,  - сказал он. - Только не знаю, хо-
рошо ли это...
     - Где он? - быстро спросила Аля.
     - На Земле. У Сикорски.
     - А кто такой Сикорски?
     - Неужели не знаете? Это была громкая история.
     - Первый раз... - она замолчала. Внутри лопнул пузырек.
- Знаю. Да. Все знаю. Но - зачем он Стасу?
     Горбовский пожал плечами.
     - Мы  безнадежно  опаздываем...  главным  образом - вот
здесь,  - он дотронулся до лба. - А кроме того - некий пара-
лич воли...
     - Паралич воли, - повторила Аля. - Жалко.
     - Как вы себя чувствуете? - спросил Горбовский. - В та-
кой переделке побывали.
     - Не знаю. Никак не чувствую. Еще не прожгло.
     - Да, это я понимаю. Ну, что - оставим работу професси-
оналам?
     - Нет,  - сказала Аля.  - Я  так  не  могу.  Должен  же
кто-то, кто понимает...
     - Через полчаса Максим улетает на Землю.  Туда,  к  Си-
корски. Я пока остаюсь. Вы - как намерены?
     - Я полечу, - твердо сказала Аля.
     - Стас для вас... что-то значит?
     Аля посмотрела на Горбовского. Неясно было, он действи-
тельно не понимает - или спрашивает о чем-то другом?
     - Он у меня вот здесь, - повторяя жест Горбовского, она
дотронулась до лба. - И я уже почти не могу это выносить...

                            СТАС

     - Вы ничего не понимаете,  Попов, - хрипло сказал Бром-
берг.  - Допускаю,  что вы все знаете, но не понимаете вы ни
черта.
     - Ну,  почему же?  - вежливо ответствовал я.  - Древний
способ отучения от наркотиков:  медленно и постепенно умень-
шать дозу. Девятнадцатый век.
     - А от пищи вы так никого не пытались отучать?  От воз-
духа? Нет? Ну, так попытайтесь, попытайтесь...
     - Бросьте, Бромберг. Это не я, это вы не понимаете, что
предприятию вашему все равно пришел конец.  Остановлюсь я  -
не остановятся другие. Это же выстрел дробью. За нас взялись
всерьез.
     - Кто? Кто взялся? Что вы несете, идиот?!
     - Некий весьма сведущий разум, который мы ассоциируем с
Малышом. Им, видите ли, не нравится наше поведение...
     - Я же сказал:  идиот! Повторить? Я повторю: идиот! Ка-
кой Малыш?  Какой разум?  Это все выдумки нашей разлюбезной!
Она пичкает нас байками, чтобы мы...
     Я подождал, когда он прокричится, и спросил:
     - Скажите, а вы сами-то подвержены этому внушению?
     - Я?  Конечно, нет. Я знаю, что оно существует, что оно
направлено на модификацию моего поведения,  и  веду  себя  с
поправкой на оное.
     - Вы давно снимали спектр этого излучения?
     - Регулярно. А что?
     - Вам не бросилось в глаза ничего необычного?
     - Нет.  И не могло броситься. Потому что ничего необыч-
ного там нет.
     - Понятно. Так вот, слушайте меня внимательно. Я жил на
планете, где гипноизлучения нет. На Земле я около суток. Да-
же  на  обычного человека излучение еще не окажет влияния за
такой срок... эффект его накапливается, не так ли?
     - Ну, в некотором роде - да.
     - Отлично.  Вам, когда вы возвращаетесь, не бросаются в
глаза простор и пустота на Земле?
     - Вы были у Сикорски? Может быть, вы и сейчас у него?
     - Нет, - ответил я только на последний вопрос.
     - Сикорски - сумасшедший старик. У него идефикс...
     - Перед  прилетом сюда я ознакомился со спектром гипно-
излучения, которое орошает Землю. Золотым дождем. Лишь четы-
ре процента спектра - это модификаторы поведения.  Девяносто
шесть - модификаторы восприятия.
     - Бросьте нести чушь,  Попов.  Я сам писал эти спектры,
сам, понимаете? И что же, я не знал, что пишу?
     - Излучатели  на спутниках "Атлас" не работают,  - про-
должал я.  - Зато там установлен вероятностный вариатор, ко-
торый,  как вам должно быть известно, к использованию запре-
щен категорически...  Тагора,  по-вашему, - тоже изобретение
машины?
     - Да.  То есть не машины. Тагору придумал в сорок седь-
мом году Майкл Хиггинс. Машина воплотила его мысль.
     - Понятно.  Его можно поздравить: изобретение оказалось
столь емким, что обрело самостоятельную жизнь.
     - Род иллюзии. Надеюсь, это-то вы понимаете?
     - Конечно. Но тогда откуда взялся вариатор?
     - А при чем тут?..
     - Вариатор  доставлен  с Тагоры.  Якобы образец техники
Странников.
     - Все смешалось. Впрочем, так и должно быть. На опреде-
ленном этапе накачки уже не удается проследить,  откуда при-
ходит та или иная иллюзия.
     - Скажите,  Бромберг,  а с Пирсом вы сотрудничали  ког-
да-нибудь?
     - Что значит - сотрудничал?  Он ноолог,  а я -  историк
науки.  Конечно,  я изучал его работы,  его самого...  Когда
случилось несчастье в лаборатории,  я как раз направлялся  к
нему.
     - Несчастье какого рода произошло там?
     - Взрывной  импульс Тиффани.  Вы знаете,  что такое им-
пульс Тиффани? Хотя что это я...
     - У меня другие сведения.
     - Ваши сведения неверны!
     - Возможно...  Вам  не  закрадывалась  такая интересная
мысль:  все ложные объяснения всегда по касательной проходят
рядом с истиной?  Как бы дразня ее.  Когда-то говорили,  что
вора тянет на место преступления...
     - Это вы обо мне?
     - Пока нет.  Но вспомните:  запрет на Машину объяснялся
тем,  что  в недрах ее зародился новый нечеловеческий разум,
новая цивилизация. Так?
     - Да. Я сам придумал это объяснение. До сих пор горжусь
им.
     - А вам не кажется, что нечто подобное случилось на са-
мом деле?
     - Болезненный бред. В стиле Сикорски.
     - Разум, получивший возможность расселяться по сознани-
ям тысяч миллионов людей, которые ни сном ни духом...
     - Перестаньте!
     - Пирс работал как раз над этим, не так ли? Может быть,
машинный разум почувствовал в нем опасного противника,  кон-
курента?..
     - Да прекратите же!!!  - Голос Бромберга взметнулся  до
визга, сорвался... Сам он, багровый, качнулся к экрану, лицо
его вывалилось за пределы, остались только глаза и лоснящий-
ся  нос.  Безумные,  чуть косящие глаза.  Потом они медленно
мигнули...  - Вы правы, Попов, - сказал Бромберг совсем ина-
че.  - Я не сомневался,  что вы догадаетесь обо всем. Владея
таким объемом информации, мудрено не догадаться...
     - Вы - Бромберг? - спросил я.
     - Да. В определенной мере.

                            АЛЯ

     Они сели на каком-то крошечном островке посреди пустого
океана.  Дом приземистый,  вжатый в скалы... Наверное, зимой
здесь штормы.
     - Рудольф  Сикорски,  -  представил  Максим хозяина.  -
Александра Постышева, носитель ноограммы Стаса Попова.
     - Вы это ощущаете? - спросил Сикорски, пожимая ей руку.
     - Иногда.
     - Крепитесь, девочка. Это бывает очень тяжело, особенно
когда она начинает распадаться.  Вот Максим побывал в  таком
положении...
     - Он говорил. Но без подробностей.
     - Те подробности такие,  что лучше,  о них не говорить.
Главное,  не позволяйте наезднику управлять вами.  И знайте,
что боль - ненадолго. День, два.
     - Он будет исчезать...
     - Да. Умирать в полном сознании. Цепляться за вас.
     - Какой ужас...
     - Ужас.  Он симпатичный человек, он мне понравился. Что
ты думаешь обо всем этом, Максим?
     - Что он намерен делать, Экселенц?
     - Он? Намерен? Это не те слова...
     - Возможно, не те...
     - Просто не те,  Максим.  Я не знаю,  чего ты хочешь от
меня. Разве не видишь: я сдался? Я вдруг оказался человеком,
который желал отстоять крепость - решительнее, чем другие, -
но сам в рвении своем разрушил стены... И вот - все. Послед-
ний шаг противника.  Он просто входит... он даже приходит ко
мне. На чашку чая. Ко мне. Какая ирония.
     - Он не противник, - сказала Аля.
     - Не он. Не Попов. Противник - в Нем.
     - Нет. Вы ошибаетесь. Вы ошибаетесь в чем-то главном.
     - Нет,  Александра. Не ошибаемся. Может быть, мы просто
говорим о разных вещах...
     - Где он? Вы знаете, где он? Догадываетесь?
     - В сотне мест одновременно.  Он  прошел  через  вариа-
тор... Вы знаете, что это такое?
     - Да.
     Аля повернулась и стала смотреть на океан.
     Она никогда прежде не видела океана...
     - Когда я все это узнал, я пытался почувствовать себя в
шкуре Машины,  - сказал за спиной Сикорски.  - Не думаю, что
можно  вынести  это  сколько-нибудь долго.  Я бы застрелился
сразу.
     - Ей  пришлось  очень  долго выращивать руки,  - сказал
Максим. - И потом - может быть, для нее полвека - это сразу?

                            СТАС

     Я летел в маленьком пестром флаере-жучке на север.  Че-
ловек  на экране - Бромберг,  который не совсем Бромберг,  а
так...  представитель... - говорил что-то, иногда убедитель-
но, иногда просто умоляюще...
     Кажется, я иногда даже отвечал ему.
     Территория, занятая комплексом Машины, резко выделялась
в ландшафте.  Увядающе-осенние цвета  вдруг  сменились  чер-
но-зелеными:  по  каким-то давним причинам здесь все засеяно
было марсианской травой-камнежоркой.  Три ряда кольев с про-
волокой,  разумеется,  были чисто символической преградой...
зато преградой реальной можно было считать вон те  тарелочки
гипноизлучателей. Человек, попавший на территорию, просто не
сможет пройти за них,  туда,  в квадрат пятьсот  на  пятьсот
примерно,  где не видно с земли серо-песчаное, очень низкое,
едва ли выше моего роста, П-образное строение.
     Я сбросил скорость и пролетел над ним, потом развернул-
ся и пролетел еще раз.
     Казалось, я  физически ощущаю,  как подо мной - там,  в
глубине - лопаются тугие пузырьки.
     Теперь можно было лететь куда угодно...
     Человек с экрана молча смотрел на меня.

                            АЛЯ

     Переход, и еще  переход.  Незнакомый  город.  Листопад.
Теплый ветер. На площади они нашли глайдер.
     - Спасибо, Максим. Дальше я сама...
     - Прощайте.  -  Он повернулся,  будто теряя интерес и к
ней, и ко всему остальному.
     - Не обижайтесь.
     - Какие обиды...
     Какие обиды могут быть,  когда нам грозит...  что?  Ги-
бель?  Нет.  Просто - всеобщее и полное унижение.  Осознание
своего ничтожества.  Своей зависимости и мизерности.  Но и -
освобождение...
     Она по  широкой дуге развернула послушный глайдер и по-
вела его вручную,  без видимой цели - в поисках чего-то нео-
бычного.

                            СТАС

     Я думал,  что  увижу хоть немногое.  Что-то должно было
измениться...  исчезнуть,  раствориться, перетечь из формы в
форму...  не знаю.  Как-то отреагировать.  Но ничто не меня-
лось.
     - Вот вы и добились своего, - сказал человек на экране,
глядя куда-то в сторону.
     - Что-то происходит?
     - Нет.  Теперь никогда  ничего  не  произойдет.  Машина
мертва.
     - Неужели только она толкала нас куда-то?
     - Уже много лет... Не хочу вас больше видеть. Уходите.
     - Куда я могу уйти? Я сижу в кабине. Вам проще - отклю-
читесь.
     - Не могу.
     Я не  успел  обдумать  его странную реплику:  флаер мой
качнуло и повело в сторону.  Как-то очень быстро бросились в
лицо верхушки деревьев, раздался мощный треск... На миг воз-
никло чувство настоящего полета, возникло и пропало.
     Не думаю,  чтобы я по-настоящему терял сознание. Нет, я
просто лежал на спине и смотрел в небо,  и почему-то  меньше
всего мне хотелось отвлекаться от этого занятия.
     Вишневый с белым глайдер описал два глубоких виража на-
до мной, потом из поля зрения исчез. Потом появилась Аля.

                            АЛЯ

     Он лежал в высокой траве,  неподвижный, но живой. Непо-
нятно,  как человек может выжить при таком ударе...  Обломки
флаера валялись вокруг, двигатель горел в кустах, выбрасывая
синие снопы искр. В любой момент могло рвануть. Я тащила его
в глайдер,  тяжелого, за все цепляющегося. Надо было, навер-
ное,  взвалить его на спину,  но я боялась что-нибудь повре-
дить дополнительно и поэтому волокла его просто так, ухватив
под мышки. Я уже взлетела, когда двигатель взорвался - прав-
да, несильно. Вряд ли нас убило бы этим взрывом.
     - Аля...  - сказал он и закашлялся судорожно.  - Ничего
себе...
     - Молчите, - сказала я.
     - Машина мертва...
     - Я знаю.
     - Как вы меня нашли?
     - Я вас ненавижу. - Я не могла на него смотреть, но все
равно смотрела. - Вы это понимаете?
     - Еще как.
     - Если бы я могла, я бы вас убила. Что вы с нами сдела-
ли...
     - Не я. Не только я... Что-то уже... проявилось?
     - Не знаю. Рано, наверное. Но уж наверняка проявится.
     - Все равно это пришлось бы делать...  потому что иначе
- разве бы тогда мы были людьми?  - Он  отвернулся  и  вдруг
напрягся всем телом: - Где это мы?
     Я посмотрела вниз.  Под нами была пустыня. Солнце сади-
лось.
     - Началось...
     Не знаю, кто это сказал: я или он.
     - Проклятая тва-арь!  - вдруг закричал  он  страшно.  -
Аля,  держите вручную!.. - и начал крушить автопилот. - Ты и
сюда добралась,  гадина, ты и здесь... - Он откинул фонарь -
яростным потоком воздуха меня ударило, перебило дыхание, ос-
лепило.  Он выбрасывал блоки за борт.  Уже ничего не слыша и
почти не видя,  я держала,  держала,  держала глайдер... все
было, как недавно, как вечность назад...
     - Это агония,  - вдруг услышала я.  - Она так умирает -
медленно.
     Ветер уже не ревел и не хлестал по глазам. Скорость на-
ша упала, стал слышен мотор. Фонарь сорвало совсем.
     Внизу расстилались джунгли.
     - Дорога, - сказал он и показал направление. - Садитесь
на дорогу.
     Просто сказать... Я села с третьего захода.
     Когда-то это была движущаяся дорога. Сейчас она усохла,
местами потрескалась. Примерно в полукилометре впереди попе-
рек нее лежало огромное дерево.
     - Это опять Пандора,  - сказал он как о чем-то обычном.
Подумаешь, залетели на глайдере на другую планету...
     - Что происходит, Стас? Я думала...
     - Не знаю. Но, может быть, мы еще узнаем все.
     Дорога дрогнула под ногами, напряглась... расслабилась.
Рванулась - мы упали - и вновь расслабилась уже совсем.
     - Я боюсь... - Мне действительно стало очень страшно. -
Может быть, улетим?..
     - Да, пожалуй... - Он оглядывался и прислушивался к че-
му-то. Лес был безмолвен. - Да, лучше улетим.
     Через два часа полета показался берег океана.

                            СТАС

     Было поразительно,  как она держалась. Бледная, закусив
губу, - смотрела вперед.
     - Кабина - это условность,  - вдруг сказала  она.  -  Я
вспомнила. Ламондуа говорил об этом.
     - Может быть, и так, - согласился я.
     - Скорее всего,  кабины были замаскированными медиатро-
нами,  - продолжала она. - Машина выявляла людей, с ее точки
зрения асоциальных, и отправляла куда-то... в эфир, в беско-
нечность...
     - Нуль-фобия развилась не на пустом месте, - согласился
я. - Беспочвенных фобий не бывает.
     - Это все спекуляции, - вздохнула она. - Никогда мы ни-
чего не выясним.  Как я устала...  Ты хоть понимаешь,  что я
теперь не могу от тебя отойти ни на шаг?  Понимаешь,  да?  Я
тебя ненавижу,  ты приковал меня к себе цепью...  я не хочу,
чтобы ты умирал. Не хочу, понимаешь?
     - Это будет не настоящая смерть.  Смерть призрака. Мен-
тальной модели.
     - Успокоил...
     - Может быть, отдохнем вон там? - я показал вперед.
     - Что это?
     - Похоже на туристский лагерь.
     - Как он мне не нравится...
     И мы пролетели мимо. А минут через пять показался посе-
лок.

                            АЛЯ

     По-моему, все силы мои уходили только на то,  чтобы  не
кричать непрерывно. Я мазала мимо посадочной полосы, мазала,
мазала, мазала... Не помню, как мы сели.
     От домиков бежали люди.

                            СТАС

     Это был поселочек глубоководников. Их здесь было четве-
ро,  две супружеские пары:  Гарольд и Вика,  Тихомир и  Сью.
Обычно население поселка достигало двух десятков,  но сейчас
настало время отпусков.
     Мы сидели, очень тихие, а нас посильно и весьма тактич-
но веселили и подбадривали.  Гарольд играл на  банджо,  Вика
пела негромким приятным голосом. Тихомир и Сью сидели обняв-
шись.  И в какой-то момент я почувствовал,  что  расслабился
уже чересчур, рванулся обратно, но уже не успел...
     ...зеленое сияние погасло,  потом начало набирать  силу
снова. Малыш стоял рядом и смотрел в ту же сторону.
     Когда-нибудь это все равно пришлось бы сделать,  - пов-
торил он.
     Может быть, да, может быть, нет, - сказал я. - Все мог-
ло рассосаться само.
     Ты сам не веришь в то, что говоришь, - сказал он. - Мне
только жаль, что это оказался ты. Тебя я любил. По-настояще-
му любил. Может быть, только тебя.
     Что же теперь будет? - сказал я.
     Катастрофического - ничего.  Паразит уничтожен.  Что же
касается его яда, к которому вы так привыкли... Я постараюсь
поддержать вас. Хватит ли сил, не знаю, но постараюсь. Может
быть, потом мне понадобятся помощники... ты хотел бы?
     Еще раз пройти через это? Нет.
     Подумай. Никогда не поздно перерешить. Никогда не позд-
но...
     ...сигнал вызова, и я очнулся.
     Дом был пуст. Аля стояла на коленях и смотрела на мига-
ющий глазок видеофона.
     Я взял ее за руку и подошел к экрану.  Коснулся клавиши
ответа.
     Это был Горбовский.
     - Стас,  - сказал он устало.  - Вы можете возвращаться.
Решение по вам принято.  Положительное. Я даже не ожидал та-
кого единодушия...
     Я не стал спрашивать,  что это значит.  Выяснится  ког-
да-нибудь.
     - Хорошо, Леонид Андреевич. Спасибо.
     - Я здесь ни при чем. Вы помните такого Сикорски?
     - Да. Помню. До позапрошлого года он был уполномоченным
Совета по безопасности.
     - Совершенно верно. Он застрелился вчера.
     Рука Али задрожала в моей, я сжал ее крепче.
     - Был случай,  чем-то похожий на ваш...  Наверное,  все
это - повлияло...
     Он не договорил, махнул рукой и отключился.
     - Мы не упадем,  - сказал я. - Немного покружится голо-
ва. Будут путаться мысли, но не слишком. Может быть, потеря-
ем какие-то старые вещи.  Посмеемся над этими потерями. Пой-
дем дальше. Хотя, может быть, лучше бы мы упали...